– Сидоркова И.А. вам кем приходится? – начал Иван.
– Жена моя. А чего?
– Расскажите про нее?
– Чего про неё рассказывать? Она в психушке. Или её выпускают? – рассмеялся Сидорков, и куски колбасы посыпались из его рта.
– А хотелось бы?
– Мне? – ухмыльнулся он. – Нет! Она мне, знаете, сколько нервов попортила? Пусть сидит еще лет двести. Без неё у меня и жилье появилось приличное.
Иван невольно обратил внимание на обшарпанные стены вокруг и грязный линолеум времен СССР.
– И работаю теперь, – продолжал Сидорков.
– Поздравляю. А кем?
– Дворником. У меня восемь участков. Было одиннадцать, а теперь восемь.
Он явно гордился своей скромной должностью.
– Живете один? – поинтересовался Иван и внимательно посмотрел на Сидоркова, желая найти в нем хоть какое-то сходство с Олесей, но так и не нашел. Пожалуй, кроме стремления этого старого алкаша быть вежливым. Как ни странно он все-таки предложил Ивану колбасу. На что получил вежливый отказ.
Лицо Сидоркова выглядело отталкивающе: нос, как у Кощея, мешки под глазами, обвислая кожа и взгляд идиота, но счастливого идиота.
– А то, – отвечал он, залпом выпив рюмку водки, – мне второй мегеры не надо. Вон она меня как, – он задрал штанину на правой ноге и показал Ивану уродливый шрам, заросший белой кожей. – Это она меня кочергой.
– А вы её били?
– Бывало. Но я в ответ. Она первой начинала.
– Она пыталась вас убить?
– Нет, – протянул он, возмущенно посмотрев на Ивана. – Она была истеричкой, но трусливой.
– То есть убивать вас никто не пытался?
– Пыталась. Дочка моя.
Иван на несколько секунд замер, не веря своим ушам.
– Дочка? – тихо переспросил он.
– Да, жена её Лёликом звала.
«Лёлик, – Иван снова вспомнил психушку и как орала жена Сидоркова, услышав это имя».
– У вас только одна дочка?
– Да.
– И…и? – Иван пытался подобрать слова, пока его собеседник уплетал салат. – Вы уверены, что это была она?
– Я её сам видел.
– Но как? Как она могла, она же была ребенком…
– Как-как? Я спал в лодке. От жены сбежал и спал. Слышу, кто-то лодку ломает. Краем глаза вижу – дочка. Но думаю, играет. А потом очухался по горло в воде.
– И лодку испортила ваша дочь? Вы уверены?
Учитывая, насколько пьян был Сидорков в день его несостоявшегося утопления, его показания вызывали очень большие сомнения.
– Что ж я свою дочь не признаю? А я вам её покажу, – он полез в ящик старого стола, за которым они сидели, и достал оттуда своими засаленными руками несколько фотографий. – Хотите с ней познакомиться? Она не замужем.
Иван кивнул, но всё, чего он на тот момент хотел – это увидеть лицо той самой дочки.
– Вот она моя красавица, – сказал Сидорков.
Глаза Ивана застыли на фото девушки. Это была Олеся.
– Вы уверены, что это ваша дочь? – переспросил он.
– Уверен. Вот жена была не уверена. Она думала, что ей ребенка в роддоме поменяли, – Сидорков расхохотался, во весь свой беззубый рот. – Потому что дочка рыжей родилась. Вот дура баба!
– Разве ваша дочь не умерла?
– Да она вся в меня. Живучая!
– Ваша жена думает иначе.
– Да она дура сумасшедшая. Как узнала, что я не помер, так сразу свихнулась с горя. Так она меня ненавидела.
– А ваша дочь?
– И она тоже. Такая же вредная. Вся в мать. А я еще ей письма ношу от матери.
«Конечно, вряд ли его психопатке жене кто-то выдал бы адрес Олеси», – подумал Иван.
– Вы видитесь с женой? – спросил он.
– Нет, конечно. Она письма шлет на мой старый адрес. Новые жильцы мне их передают. Не выкидывать же!
– Так жена знает, что ваша дочь жива?
– Это я не знаю. Может, она моему отцу пишет. Они друг друга терпеть не могли.
– Почему?
«Хотя, что за странный вопрос. И так всё ясно».
– Отец у меня был суровый. Он считал, что жена на меня плохо влияет. Он-то ее и засадил в дурку, как случай выдался. И еще хотел, чтоб я фамилию сменил.
Сидорков засмеялся.
– А вы?
– Я не стал. Оставил фамилию матери. Всё равно жену не выпустят. Быстрее я пить брошу. Я до женитьбы не пил и не курил. А сейчас вон никак не могу бросить.
– А дом вам дочка купила?
– Родители ей наследство оставили, она мне и подкинула деньжат. Да ты пей, чего стесняешься?
Иван записал показания Сидоркова, несколько раз внимательно их перечитал и только потом выпил. Впрочем, с первой же рюмки он понял, что алкоголиком ему не стать – водка оказалась слишком горькой. Он поблагодарил за всё хозяина и ушел.
Павел поначалу даже обрадовался, что из всех подозреваемых ему досталась не Светлана. Охмурять её ради информации он хотел меньше всего. К тому же она ему даже не нравилась. Одно её фото (то самое – с первой страницы ее паспорта) вызывало у него тошноту. Так что сыграть симпатию он бы, скорей всего, не смог. Актер из него был паршивый. Иван знал это, как никто другой. Вот и отправил его следить за Давидом.
Павел даже взял у Вадима его новенький мотороллер. После смерти Петра они сдружились. К несчастью, мотороллер не помог Павлу достать что-либо, кроме фотографии подозреваемого. К тому же подходило время возвращать транспорт законному владельцу.
