Вот так с ними, с правдами, и бывает. Живешь ты в норушке спокойно и серо, тихонечко скулишь по ночам, прося Мироздание дать лишь один только самый малюсенький шанс на счастье, обещая в ответ его не упускать. А когда это самое счастье обрушивается разом на голову огромной увесистой кучей, нас, убогих людишек, начинают сомнения разъедать. “Достаточно ли вкусный кусочек достался, не подпорчено ли кем это счастье, и точно ли не Б.У.?”
Нет. Я не буду такой идиоткой. Сомнения глупые в сторону: сколько лет пусто прожито в ожидании этого чуда? Вот оно, получите. Все, как вы хотели: мужчина мечты признается в любви (никогда и никто мне не говорил таких слов), у нас с ним состоялось волшебное романтическое свидание, романтическое свидание, мы даже в постели одной оказались. Немножко, чуть-чуть. И я сомневаюсь?
И боюсь. Даже знаю чего.
Без него было тускло и серо. С ним рядом, вот уже целый день, я себя ощутила героиней волшебнейшей сказки. А когда все закончится, моя гадкая, серая жизнь в тот же миг станет черной. Готова ли ты, Люся Ко, на такую кромешную быль после этого?
Прислушалась к голосу на веранде. Кот рычал и, казалось, в ярости зубами грыз микрофон.
— Я не прошу невозможное. Три дня. Пять лет без отпуска, между прочим. Да. Абсолютно семейные. Обещаю. Макс, и… прикрой меня, я как друга прошу. Нас обоих прикрой. Да, все очень серьезно.
Неужели у него получилось? А чему я тут, собственно радуюсь? Я на больничном, вообще-то. Явка в больницу к обходу и в восемь укол. Антон будет счастлив внезапно увидеть на моем бренном теле вот эту волшебную красоту, что расцветает сейчас на моих тощих ребрах. Отбросила одеяло, пощупала синюю кожу свою осторожно.
Так странно: выглядело оно все очень страшно, а ожидаемой боли практически не было.
— Я принес тебе… уф. Ляг на спину и вытянись. Сильно болит? — голосом дрогнувшим тихо спросил.
В своих форменных темных штанах, снова почему-то весь мокрый, Кот замер на самом пороге, напряженно смотря на меня. Вообще-то… когда-то там, в прошлой жизни я была очень стеснительной. И обнаженность моя меня страшно смущала, обычно. Не болезненно, но достаточно для того, чтобы, как минимум, прикрываться в присутствии незнакомых практически… всяких мужчин.
Что на меня с ним нашло? А, да, точно. Это же он выбирал мне белье на Али, помнить отлично, какие застежки я предпочитаю на лифчиках. Черт! Как меня так угораздило?
— Прекращай это думать. Не то, чтобы у тебя плохо шел сам процесс, но я за практический результат опасаюсь. Белье твое все равно еще не высохло. Обратно ложись, я намажу.
Последняя фраза была сказана таким тоном и голосом, что я мысленно посочувствовала всем его подчиненным, если они еще живы, конечно. Захотелось смиренно и быстро вытянуться в струнку, отдать резво честь и маршем отправится… мазаться.
А, кстати, чем там меня мазать собрался этот сатрап?
В руках у Кота оказался мой телефон (ура!) и блеснула пузатая баночка с чем-то зеленоватым.
Пришлось покориться. И глаза я закрыла: увидеть на лице его жалость или даже брезгливость было страшно. Я вообще оказалась трусихой, похоже. Закомплексованной офисной дурочкой. А еще мне разочаровывать этого мечтателя и фантазера совсем не хотелось. Пусть лучше не сразу меня разглядит. Ведь ничего общего с великолепными фото-кино моделями у меня не было. Ручки-ножки, прямые почти детские плечики, странно контрастирующие с круглыми бедрами, становясь оттого еще более жалкими. Острые вершинки груди, смахивающей на подростковую. Бледная кожа, как у всех норных жителей офисов. Тонкие мелкие черты на кругленьком личике. Светлые брови вразлет, делающие взгляд мой тоже детским и хронически изумленным. Никакой внешней солидности, на исходе третьего десятка полных лет, с детства не досталось и с возрастом не наросло. Остановить взгляд просто негде.
Серая мышь в лапах теперь матерого хищника.
Смотрящего на меня глазами своими невероятными, отчего-то темнеющими стремительно. Да, я подглядывала и это было незабываемо: взгляд его неповторимый и завораживающий, улыбка эта волшебная, ни на чью не похожая.
И трепетные движения пальцев, разносящие по несчастной сизости моей кожи прохладную мазь. Прикосновения вспыхнули где-то под грудью, чуть ниже, скользнули еще ниже к бедру.
А потом... горячие губы нежным, влажным пленом накрыли кончик груди, и меня вдруг пронзило, так ярко и остро, словно электро ударом.
— Что ты… Ах! — и голос не мой, сиплый шепот и вздох.
Вторая мужская рука не осталась без дела. Медленно стягивала с меня целомудренную простыню, изучала открывшиеся ей просторы.
— Мы кое-что не доделали. Разве можно бросать начатое на полпути, как считаешь?
— Я … я же не предохраняюсь, ты сам сказал, что…
— Мышка-трусишка. Я пересмотрел нашу с тобой переписку и нашел менструальный твой календарь. У тебя безопасные дни. А обещала не врать, между прочим. Люсь... чего ты боишься теперь? Это же я. Я, понимаешь?
