Натурально мурлыкая, Кот терся о меня всем своим естеством, заставляя себе отвечать, все смелей погружаясь в эту бездну нежности и удовольствия. Я и не думала, что все мое тело, даже руки и ноги могут стать сплошной зоной чувственности и откровений. Поцелуи тянулись дорожками, разжигая и без того плавящуюся в мужских руках меня. Только не останавливайся.
Я ли это? Совершенно бесстыдно раскинувшаяся перед мужчиной, зовущая и даже требующая его ласк, его близости. Желающая и желанная.
И он, отпустивший себя, ставший снова тем самым мужчиной из моих сладких грез. Точно, котяра: перед главным прыжком эти хищные звери всегда собираются с духом.
— Ждешь меня? — спросил очень тихо. И в самом центре всех потаенных женских влечений я ощутила горячее прикосновение, гладкое и такое теперь долгожданное. Обещающее.
Вместо ответа я подалась робко навстречу. Какой ты, мечта моя? Что несешь мне ?
Наполнение, медленное, осторожное. Я ощутила себя пересохшим колодцем, в котором открылся вдруг чистый родник. Живительное присутствие заливало, выдавливало прочь все ненужное, глупое, мелкое. Он заполнял меня всю, без остатка, заменяя собою дыхание. По самую крышечку разума и сознания.
— Ах! — Марк… Я…
— Да. — Руки заперли меня в свою крепкую клетку. Жгуты мускул связали покрепче канатов.
Распятая, прикованная его поцелуем к постели я ждала сейчас только его одного. Больше. Хочу умереть в этих руках, раствориться в нем, прочно сливаясь в единое “Мы”. Бесконечное, вечное.
Движение. В ритме прибоя, переходившего в шторм. Дыхание в унисон, переплетение обнаженных тел, врезающихся друг в друга.
Его влажный лоб у меня на плече, так доверчиво здесь нашедший опору. Губы, обжигающие мою кожу. Зубы на шее, покусывающие ощутимо и нежно.
Упругая волна абсолютного, невероятного наслаждения медленно и неотвратимо накрыла меня с головой. Я кричала, я билась в плену его рук, раскрывалась навстречу мужчине, как будто блудливая кошка.
Самым краешком разума поняла, что в это мгновение Марк быстро вышел, дыша тяжело, скрипя громко зубами, и низко рыча. Он берег меня, не на миг не забывая об этом. Поймала пальцами это упругое, влажное великолепие, успев изумиться размеру и формам, и всего пары моих очень неловких движений хватило ему, чтобы меня с громким стоном догнать.
Это было ни с чем не сравнимое удовольствие: дарить ласку мужчине, глядя на блаженное выражение его мужественного лица. Даже вытирать его собственным полотенцем было приятно и сладко. Марк за моими руками тянулся и тихо мурлыкал, пытаясь поймать мои губы губами. Получилось. Нежный, как вечерний августовский ветерок, поцелуй полный признательности и полнейшего умиротворения. В награду друг другу за смелость. За наше с ним дерзкое “да”.
Медленно откинувшись на спину, Кот потянулся красиво, демонстрируя грацию сытого хищного зверя. Стрельнул из-под ресниц в меня лукавым взглядом русалочьих темных глаз. Да, сейчас они были темней южной ночи. Я невольно опять засмотрелась.
А он одним сильным движением вдруг сгреб меня всю, целиком, словно кошка убогую мышь и перенес на себя, осторожно и нежно укладывая. Поцелуй мягкий в висок. Внезапно тихое и уверенно прозвучавшее прямо над ухом: “Моя”, сказанное с таким придыханием, что мне захотелось растечься по кубикам его жесткого живота сладкой лужицей.
— Да. Твоя, хитрый котяра. Твоя.
Счастье, оно существует. Просыпаясь в чужой совершенно постели, лежать с закрытыми глазами на свежих простынях и вспоминать… Слова сказанные этой ночью, и все то, что происходило потом. Теперь точно будет, что вспомнить на кладбище.
Я впервые за многие дни, месяцы, годы выспалась совершенно и абсолютно. Чувствовала себя великолепно и ничего меня не тревожило. Только отзвуки нашего “опыта” пробегали по телу, как будто статическое электричество.
Ощущение пробуждения. Нет, не утром сегодня, а гораздо глобальнее. Я словно бы только теперь задышала полной грудью. Хотелось петь, улыбаться и просто… жить. Наверное в моей жизни впервые, вот так, осязаемо. Чувствовать, переживать, радоваться и даже плакать.
Как же просто у него получилось все это во мне разбудить. Удивительно.
Открыла глаза, разочарованно осмотрев вторую половину широкой кровати. Пустую, холодную. Мне уже бросили тут? На зеркале где-то повисла записка: “Прощай, Люся, век не забуду, но ты мне совсем не подходишь”?
Усмехнулась полету фантазии: мой слух, ставший вдруг неожиданно чутким, улавливал тихие звуки на кухне, а нос — аппетитные запахи. Живот в ответ пробурчал однозначно и вредно. И совесть напомнила: этот лучший в мире мужчина со вчерашнего вечера еще голоден. Что за глупая баба досталась ему?
На подлокотнике стоящего рядом кресла лежали мои сиротливые трусики и мужская серая футболка, совершенно сухая и чистая. Обещанная мне еще вчера вечером. Недвусмысленный очень намек на дресс-код этого завтрака. А я и не возражала. Оделась, утонув в тонком сером трикотаже, вспомнила очень некстати, что с собой нет даже зубной щетки и расчески и… вообще ничего.
