Домик тоже преобразился: весь фундамент был выложен кругляком. Красная крыша стальная, под старинную черепицу. Большая новая веранда с роскошными витражами на арочных окнах.
Темные стены, обшитые круглым блок-хаусом поблескивали лакированной древесиной. И резные наличники окон, красные, в цвет своей крыши, придавали дачному дому таинственность и неповторимый свой шарм.
— Пойдем, пойдем! Я дико устала и жрать снова хочу! — мольба в голосе Мули была мне понятна: в нашей школьной компании был только один человек, кормивший всех неустанно и даже с большим удовольствием. Лелька Король. То есть… Кот. Мне точно это не приснилось?
— Пойдем. Кухня где у нас? Повару платят натурой? — сегодня шутить у меня не получалось совсем. — Вам, кстати, рожать когда?
Муля устала. Круги быстро залегли под глазами, одной рукой подруга держалась за поясницу, второй — под кругленьким животом. Шутка ли: — дорога туда и обратно у них заняла целых пять с половиной часов. Да еще и конкретная нервная встряска, в виде прекрасной внезапнозамужней меня.
— Мне катать еще до сентября. Вот посмеемся, если этот подарочек друг наш Абрашек подкинет на собственный мой день рождения. Да, дорогой?
Антон широко улыбнулся, легко подхватил жену на руки, и понес резво в дом.
— Лель, кухня у нас на веранде, но мы будем сегодня развратничать: пить безалкогольный глинтвейн, жарить мясо на улице и позволять себе прочие вольности. Можешь хозяйничать от души, и ни в чем совершенно себе не отказывать! — Муля смеялась, целуемая очень нежно и ножками шаловливо болтая.
А я им позавидовала. Хотя, почему это? Чем бы ни закончилась эта история, в моей жизни есть уже Кот. Целый муж, между прочим. И “на ручки” уже тоже было. И все не так плохо. Вот только… нытье это сердечное, и глухая, всю душу вытягивающая, очень странная боль.
Я в одном была твердо уверена: жив. Но почему же так больно? Словно пальцы прижали мне крышкой рояля и давят, жестоко смеясь прямо в лицо.
Кухня Абрашек оказалась великолепна.
Когда у меня тоже будет свой дом, — буду хотеть ровно такую же. И чтобы мебель была вся плетеная, и панели на шкафчиках чтобы резные, а столешница каменная. И чайник тот самый, пузатый и медный. Он поблескивал тускло, стоя на самом почетнейшем месте: большущей индукционной плите. Куча кухонной техники, здоровенный двустворчатый холодильник (почти совершенно пустой), коллекция самых затейливых чашек на полках.
Хотя, главным все-таки было не это. Совсем.
Самый обычный житейский уют царил на кухне Абрамовых. Жил ли он в акварелях старинных на стенах? Или может, — на старом карнизе, с любовью отреставрированном и украшенном шторами, мастерски гладью расшитыми?
Наверное, — в этой люстре стеклянной, что собой красила потемневший от времени (или специально состаренный) лаковый потолок.
Пузатая, как самовар, матово-белая, унизанная по краям длинной стеклярусной бахромой, она гордо висела в латунных чешуйчатых лапах сказочного дракона и светила там, словно Луна.
— Ты хоть капельку успокоилась? — Антон показался в дверях. Пока я неспешно проводила ревизию наших запасов съедобного, он принес мои вещи, загнал машину во двор, запер ворота красивые. Настоящий хозяин.
— Честно говоря, я какая-то слишком спокойная. Памятуя о том, что случилось… А Муля где, спит?
Половина кочана капусты, пучок сельдерея, ведерко начатого майонеза, стаканчик сметаны, яйца, курица в морозилке и молоко. Картошка, лук, подсохшая сильно морковка и два ведра маринованного уже мяса.
— Куда там! Я дал погрызть ей запасных сухарей, выдал термос с ромашковым чаем и свой ноутбук. У нее срочное погружение в тему Котов. Скоро новости будут, я думаю. Ты бы еще отхлебнула…
И флягу свою протянул мне, “волшебную”.
— Это… транквилизаторы? — до меня вдруг дошла вся странность моего заторможенного поведения. Непоколебимое просто спокойствие. Я весь вечер была аки сытый вполне крокодил.
— Атипичные нейролептики. Военная разработка, привыкания не вызывает, стабилизирует нервную систему при шоковых невротических состояниях. Пей. — суровым таким голосом произнес. Очень докторским.
— А вдруг я уже тоже беременная? — это я так Антошку спросила, серьезно? Голос-то вроде мой, а слова очень странные. Хотя, после всего, что было уже пережито и мною увидено… Лишним точно не будет.
— А! Так тем более. Зашкаливающий уровень дофамина в твоем истощенном организме ни к чему хорошему для ребенка не приведет. Сейчас пять полных глотков и два на ночь.
Ребенка. Странное ощущение. Слово простое, а как его трудно сказать… Когда-то давно, в прошлой жизни, я запретила себе его даже произносить, даже мысленно. А теперь на тебе, — вырвалось и ничего. Никто в судорогах не скончался.
Проглотила я отвратительное это пойло, с трудом подавив в себе рвотный рефлекс. В Павловске это пилось как-то попроще. Или я тогда уже и не чувствовала ничего?
