Достала. Руки мои задрожали внезапно. Открыла. Мамочки дорогие, и все безвременно почившие предки по нашей с ней женской линии. Это кто?!
Паспорт был тот же. Даже серия с номером. И корявая подпись моя. И витиеватая — сотрудницы государственных органов. А вот все остальное…
Где, то чудовище, что пялилось на меня со страниц главного документа, удостоверяющего личность гражданина родимой страны?
На ее месте лучезарной улыбкой сияла красавица. То есть я. Но — не я. Хотя… такой он меня и увидел, в то наше первое утро. Даже ворот футболки мужской. И коса.
Но как? Взгляд растерянно скользнул дальше, уткнувшись в текст на страницах. Илона Олеговна Кот.
— Что?! Это… шутка такая, подделка, муляж? Я не понимаю! — выронила из рук это чудное чудо, и даже подпрыгнула.
— А я предупреждал. Начинать стоило с бабочек. — Абрамыч неспешно доедал свой обед. Он всегда отличался завиднейшим аппетитом и основательностью.
— Любишь ты ковыряться в открывшихся ранах с оттягом и долго. Садист! Рубить этот сорняк надо быстро и с треском. — Муля допивала имбирный свой чай, глядя на мужа с укором.
Это двое скромную личность мою игнорировали, с интересом заядлых натуралистов наблюдая мою пусть уже очень тихую, но вполне ничего себе так истерику.
— Вы меня хоть услышали? — головушку повесив устало я спросила, без всякой надежды на внятный ответ.
— Это новая жизнь твоя теперь. Илона Олеговна. Ну подумаешь, сменила величество на котячество. Можешь взглянуть на другие все свои документы, картина везде одинаковая, уверяю. Я тебе больше скажу: никто даже и не удивится. Включая родителей. Качественно в органах все сработано, не придерешься.
Антон тщательно вытер руки салфеткой. Посмотрел на меня очень серьезно.
— Жизнь твоя изменилась, Лель. Я не знаю, зачем он это сделал, но думаю, причины на то были очень серьезные. В браках таких не бывает разводов. “Только смерть отныне разлучит вас” — тоже не просто метафора.
Мы разговаривали очень тихо, но я краем глаза заметила, народ за соседними столиками начал тихонечко нервничать. Пора делать ноги.
Взглянула вопросительно на Абрашек, головой им кивнув.
— Ога. Да, Я уже даже наелась почти. Ты права, нам пора. Только знаешь… Давай-ка ты нас по маршруту прогулки вчера проведешь, вот прямо до шага точнехонько. Постарайся. Мне глянуть кое-что нужно. — Муленька явно что-то задумала.
— Не стоит. Я думаю, будет достаточно найти тот загадочный тир и место, где их фотографировали. Так где у тебя, говоришь, фотографии? — Антон озабоченно посмотрел на жену, явно трезво оценивая ее форму физическую и возможности.
Он был прав: я сама, в конце нашей с Марком прогулки с большим трудом стояла на твердых ногах.
То ли от выпитого снова перед дорогой огненного пойла из фляги Антона, то ли просто об общей усталости, но весь путь до дачи Абрашек я спала, как убитая. Без сновидений и крепко.
Проснулась от осторожного встряхивания за плечо и громкого звука знакомого голоса.
— Ты там ее не отравил, горе-доктор? — Муля явно нервничала, тряхнув меня уже посильней.
— Завтрак вытряхнешь из подруги, Мария. — надо же, был еще кто-то, кто не забыл ее имя.
Я открыла глаза, подслеповато моргая, и оглядываясь по сторонам.
Когда-то, еще будучи юными школьниками, классе в пятом-шестом, мы приехали на эту дачу, отмечать день рождения Мули. Тогда она представляла собой покосившийся маленький домик, неумело покрашенный голубой масляной краской. Кое-где уже облупившейся. А в прочих местах горе-маляры и вовсе забыли пройтись валиком по стене, оставляя неровные полосы на старых и темных от времени досках.
Но дом и тогда был чудесным. Покрытая слоем черной копоти маленькая буржуйка, (которую нам строго-настрого запретили топить!), старый медный чайник на большом кухонном примусе. Огромнейший самовар, строго встречавший гостей в маленьком, застекленном крохотными окошками под потолком коридоре — имитации дачной веранды.
Мы тогда жгли свой костер. На маленькой наспех выкошенной площадке, в обрамлении больших и ветвистых кустов старой сирени, к сентябрю все еще остававшихся ярким зеленым пятном на стремительно пожелтевшем участке. Рядом стояли кусты черноплодки и барбариса — обязательные жители всех старых дач. Можно было хватать терпкие ягоды прямо с ветки, жевать их и друг дружке показывать потом черные языки. Ночь напролет мы веселились, жарили дешевые сосиски на палочках, и разговаривали.
О чем? Да о всех смыслах жизни, конечно. Если бы взрослые знали, какие беседы ночами ведут их непутевые детки…
А теперь, дачный участок преобразился практически до неузнаваемости. Те же сосны огромные, они стали еще только больше и толще, словно бы повзрослев вместе с нами. Тот же мох голубой у корней, но от него теперь явственно веяло древней магией.
Или это меня произошедшим с Котом так приложило, что везде уже видится потустороньщина?
Сирень старая разрослась настоящей стеной. А кусты черноплодки остались, превратившись в красиво остриженное ограждение вокруг площадки у круглого очага.
