“Как”, мы тоже узнали довольно быстро. Это был мой телефон. Я случайно заметила в списке контактов один незнакомый, в очередной раз прильнув к нему и зависла, мучительно пытаясь вспомнить заказчицу “Леночку Г”.
Ровно до тех пор, пока бдительная моя подруга не забрала аппарат, бросив один только беглый взгляд на контакты. А после, очень громко шипя и ругаясь, Муля швырнула его прямо в пламя пылающего очага. Я знаю теперь, как горят телефоны в кострах. Я теперь многое видела…
— Муля, да ты рехнулась! Там же… — я чуть сама за ним в пламя не прыгнула. Этот недорогой аппаратик оставался единственным шансом на связь, самой последней надеждой. Глупейшей, но все же.
— Рехнулась тут исключительно ты! Только не говори мне, что контакты в облако не привязаны и не синхронизированы. А кстати… это надо будет проверить и там все почистить. И не реви, как белуга, симку ты восстановишь. Эта су…, су… суперменка тебе “милый” ключик оставила. Для надежности. Точно знала, что ты обязательно схватишься за телефон и будешь искать там его сообщения. Все очень четко рассчитано, мастерские. Сказано — демон.
— Муля все это мне говорила, а я слепо пялилась на нее. И совсем не ревела. Слезы сами по себе как-то капали. В происходившее здесь со мной все еще как-то не верилось. Сознание человека пластично, конечно, и я не удивлялась почти ничему. Уже.
Но вспомнилось отчего-то некстати, как моя Елизавета бабушка рассказывала о начале Войны. Они все тогда тоже не верили, бежали под бомбежкой на поезд и не верили. Она была маленькой очень, ее мама несла на руках, приговаривая: “Этого быть просто не может. Невозможно, я завтра проснусь, и все будет уже хорошо!”
Так и я. Моя война персональная началась там, в гостиничном номере. Или нет… Кстати…
— Муль. А ведь было еще кое-что. Я рассказать не успела. Или забыла. — виски дико ломило, но воспоминание бабушки вдруг меня сильно встряхнуло. И подсушило глаза.
Я не буду простым пехотинцем на этой войне. И жертвой точно не буду. Раз уж выжила, — не дождетесь. Теперь мой ход, дорогие.
— Выкладывай живо, Кисуля. — и подружка моя ухмыльнулась.
Да, в школе для них я была Лелькой, и Королькой. А теперь… нда. Все в этом мире меняется, кроме разбойницы Мули.
И я все ей “выложила”. И про нападение в подворотне, и про спасение расчудеснейшее свое. И даже про зверя. Смущаясь, сбиваясь, без интимных подробностей. Как увидела татуировку на спине у Кота (тут подруга громко присвистнула), и что было потом. Как он мне сопротивляться пытался. А я… Вот. Замуж вышла.
— Знаешь. — Муля мудро дала мне несколько минут помолчать, снова налила чай ромашковый, и только потом разговор наш продолжила. — Есть одно у меня логическое соображение… Совершенно немыслимое. Но я общих правил особо не знаю, мне наверное даже проще.
— Ты сейчас ведь о Марке? — Мои мысли-то все были там.
— Лель, ну что мне за дело до твоих бедных любовников? Даже если мужей. Я о тебе. Кажется мне все решительнее, что плюшечка наша Илона тоже не совсем человек…
Здрасьте. Приехали, граждане, просим всех пассажиров покинуть купе.
Ребятки успели уже просветить меня в тонкости нового мира. Удивило меня только то, что все бредни сказочников и писателей — фентезийников оказались реальностью.
Хотя, если сильно подумать, то не было в этом вообще ничего удивительного: работа с “окном Овертона” во всей своей многоликой красе. Скорее всего, очень скоро иные заявят о своем существовании в этой реальности. И никто уже не удивится. Я лишь тому яркий пример.
— Муль. Ну какая из меня эта… иная? Я волос своих без разрушений и жертв причесать не могу. В моей жизни чудес не бывает! — споткнулась об ироничный взгляд некоторых и осеклась. — Ну. Почти.
— Я к сожалению, очень так себе ведьмочка, и тебя протестировать не смогу. Хотя, если моя догадка верна, то даже самые могущественные из иных этого сделать не смогут. Хотя есть пара идей. А! К слову сказать: скажи, Лель, какого цвета крыша у нашего дома?
Она просияла, как яркий фонарик, даже немножко подпрыгнула.
Я удивилась. Муля — дальтоник? Так они вроде мальчиками должны быть…
— Красная, Маш, что за глупости! Точней, темно-красная.
— Вот! — теперь она точно подпрыгнула на ноги, покатилась вокруг меня быстреньким колобком. — Я так и думала! Антошка!
— Да тут я, тут! Синяя она, синяя. И что ты надумала, милая? Чувствую я что-то неладное. Колись, давай, Маш. Обещаю почти не орать.
Завтракать у садового очага было странно, но очень уютно. Покрытые утренней росой кусты, остатки ночного тумана, высокое северное солнце, сверкающее бликами на тяжелых гроздьях поздней персидской сирени.
Антошка принес широченный поднос с высокой гейзерной кофеваркой, тарелками полными бутербродов, мюсли, какие-то йогурты, а в зубах держал за деревянную ручку крупную медную сковороду.
Судя по перекатывающимся по подносу яйцам и пачке нарезки бекона — тут планировалась еще и яичница. Всем крупные мужики хороши, но прокормить их…
