От этих слов я просто рухнула на кровать, как подкошенная, цепляясь за спинку. А Венди добила:
— Он зря не сказал тебе это. Да, искушение может быть велико, но это точно не ваш случай. И знай еще вот что: ритуал невозможен без обоюдной любви, глубокой и настоящей. Не знаю я, как вы успели, но татуировка на твоем плече места сомнениям не оставляет. Как начнешь сомневаться — просто на нее посмотри. Если чувства погаснут, она исчезнет.
— Но я….
— Отдыхай, детка.
Развернулась и вышла.
Самым удивительным было то, что я все же уснула, да так крепко, что и не заметила возвращения мужа.
Надо же… я стала все чаще называть его даже мысленно так. Муж. Не Кот и не Марк, а вот так. Со мной происходило такое впервые: никогда еще этого слова подсознание мне в обиход не подкидывало.
И приснился мне странный сон, очень тяжелый, удушливый. Как будто бегу я по длинному невероятно полуразрушенному железнодорожному перрону, с собой зачем-то тащу огромную и ужасно неудобную сумку со сломанными колесиками, и понимаю отчетливо: этот мой поезд уходит. Безнадежно, катастрофически и совершенно безжалостно. Вот уже закрываются двери, и мне не успеть. А еще эта сумка ужасная! Оглядываюсь судорожно в сторону вокзала назад, и понимаю, что там ничего больше нет. Возвращаться мне некуда. Впереди — неумолимо удаляющийся последний вагон прощального поезда, позади — пустота.
И тут тихий голос уверенно прозвучал в моих мыслях. Твердо сказав мне: “Никогда не сдавайся!” он будто толкнул мое тело вперед. Я бросила наконец эту проклятую сумку и побежала! Быстрее, быстрее, из самых последних сил я неслась как стрела по бесконечной серой ленте перрона за ускользающим поездом. Не сдаваясь, как мне было сказано, и не оглядываясь…
И вот уже последняя дверь вагона открылась и меня вдруг подхватили знакомые крепкие руки. Такие надежные, такие сильные. Успела, смогла, победила! Дверь закрылась и машинист отдал нам приветственный, протяжный и громкий гудок, словно радуясь вместе со мной.
В этот миг я проснулась, очень медленно открывая глаза, понимая: мой сон растворился, а волшебные руки остались.
Марк лежал, плотно прижавшись ко мне, будто боясь даже во сне упустить и дышал очень спокойно. Похоже, он еще крепко спал. Бедолага, укатали хвостатого Сивку зловредные горки.
Осторожно к нему развернувшись, я в сумерках спальни украдкой разглядывала своего самого лучшего в мире мужчину.
Ощущение оглушающей красоты теперь словно бы притупилось и мне стали видны и глубокие складочки, разрезающие чистый лоб между бровями, странный шрам, будто бы рассекающий надвое бровь, и еще один, на переносице. А ведь я его раньше не видела… Ресницы какие чудесные: пушистые, светлые, очень густые. А под ними… Распахнувшиеся вдруг мне навстречу глаза. Сейчас, в темноте, они почему-то они выглядели черными совершенно.
Погодите-ка, — в темноте! Как я умудрилась разглядывать каждую мелкую черточку на любимом лице?
— Давно проснулась? — прошептал очень тихо. Медленно потянулся, умудрившись из рук меня даже не выпустить почему-то.
— Нет. Почему я тебя вижу? — Я конечно, как обычно, оригинальна, со мной не соскучишься.
Он усмехнулся в ответ, медленно вытащил из-под меня руку, пальцем откинул наползающие на мой лоб непослушные волосы.
— Люсь, это самый главный из множества всех вопросов, что роятся в твоей голове? Я тебя тоже вижу, слышу и осязаю, даже запах твой чувствую, представляешь?
— Не смешно совершенно! — фыркнула возмущенно и перехватив его руку зачем-то прижалась к ладони. — Почему ты мне не рассказал ничего про твою третью сущность? И про наследство моё, про ритуал этот брачный, в который ты меня так внезапно втянул? — Говорила я быстро, буквально чувствуя как он каменеет и боясь не успеть задать ему все вопросы. Те самые, что “роились” в моей голове и уже начинали кусаться.
Он молчал.
— Коть… чего ты боишься? Неужели меня?
И он сразу вдруг взял и расслабился. Вот в этом, где логика ?
— Ты недавно очень верно сказала нам всем: тебя ни о чем совершенно не спрашивали, так получилось. Ты пойми… — тут он резко и громко вздохнул и зачем-то скрипнул зубами. — Грязные Яги! Я с тобой рядом схожу с ума. Разные глупости творю, постоянно срываюсь. Если подумать трезво, то мне тогда точно следовало закрыть твое дело и выкинуть из головы Илону Король, несчастную человечку. А я…
— Влез мне в душу. Ты жалеешь об этом? — снова и снова я, как цирковая лошадка на круге арены возвращалась к простому вопросу. А ведь совсем недавно еще мне казалось, что мы все сбежали из этого шапито.
— Нет.
Опять и опять получала однозначный и твердый ответ. Я старалась поверить, и даже почти выходило.
— Марк, я тут подумала… — пальцы, до это секунды спокойно лежавшие у меня на спине, зачем-то двинулись в странный свой путь. Ниже, ниже.
О, нет! Так же я ничего не успею спросить.
О, да! Как же я быстро успела соскучиться по его ласке.
— Я только о том жалею, что сразу же с тобой тогда не встретился. А ведь была мысль, но я отогнал ее, как малодушную. И потерял целый год.
