Кажется, грянул взрыв. Мощный, но абсолютно беззвучный. Или я сразу оглохла? Кота от меня оторвало, словно легкое перышко сдув, и куклой тряпичной швырнуло об стену напротив. Красивую стену, обитую гобеленом винтажным, дорогим и роскошным. Огромное и мускулистое тело Марка с громким хрустом шмякнулось о нее всем своим весом, и стена перестала быть тут же изысканной, став скорей живописной.
А я так ничего, устояла. Даже не покачнулась совсем.
— Развлекаешься, милый? — У меня за спиной прозвучал женский голос, тоном выворачивающе-жестоким. Красивый голос. Низкое и бархатное контральто.
Я медленно оглянулась, увидев на безупречно-прекрасном лице нашей “гостьи”, прямо-таки нечеловеческое изумление. У нее даже челюсть отвисла ее великолепная, обнажая звериный оскал.
Быстрый взгляд на Кота и мой мозг, угрожающий отключиться, четко расшифровал произнесенное его окровавленными губами беззвучное слово. Важное очень.
“Падай”.
А и правда. Чего это я стою и напрашиваюсь. Под кроватью куда веселей и под стулом весьма симпатично. Не-не, я не герой совершенно, не гордая вовсе. Могу и поползать, особенно, если попросят.
Я картинно расслабилась и тушкой мягкой свалилась, сделав очень болезненный вид. Чисто женская, очень мудрая интуиция громко и твердо подсказывала: не жужжать.
То, что эта… красавица только что сотворила с огромным и мощным мужчиной логике не поддавалось, зато виделось объективно. Не убьёт? Очень мы с интуицией сомневаемся. Существо это было не просто опасно, она несла смерть.
Страшно подумать: нападавшие на меня в подворотне жестокие мужики так страшны не были, как эта бабенка! А интуиции своей я доверяю. Честная она у меня и порядочная.
Упав очень удачно, все происходившее дальше я видела ясно и четко. И слышала тоже. Хотя… уж лучше бы сразу вырубилась. Крепче спала бы потом, право слово.
Кота корежило невероятно, чудовищно. Выламывало жестоко, как будто невидимые могущественные мучители выворачивали ему руки и ноги, били наотмашь в лицо, снова и снова швыряя об стену. В кровь. Абсолютно беззвучно. Это кромешная тишина придавала всему происходящему явный оттенок безумия. Он выплевывал зубы, слепо щуря затекающие кровью глаза и молчал. Только поймав взгляд мой затравленный, беззвучно опять прошептал: “НЕ смотри”.
А я не могла оторваться.
И с каждой секундой все выше в моей маленькой и трусливой душе поднималась какая-то жуткая муть. Яростная, сокрушительная, очень злая. Моего мужчину, при мне, какая-то лютая су…а сейчас убивает.
А я… тихо лежу под столом и молчу. Потому, что с ложками против стихии не ходят.
— Закончились твои похождения, Мурзик. Совсем. Я же предупреждала. — торжественно промурлыкав, походочкой томной и от бедра эта сволочь приблизилась к Марку, к стенке пришпиленному чем-то незримым, словно бабочка к деревянной доске. От прекраснейшего из мужчин остался набор изломанных и вывихнутых костей, покрытых кровавым месивом мышц и кожи. Заторможенное мое сознание переключилось на диагностику: скорее всего, у него порвана селезенка, внутреннее кровотечение, органы все отбиты. Очень скорая смерть. Надо будет срочно Антошке звонить, сразу везти Марка в Военную Академию. Если успеем.
— Ты ее пальцем не тронешь. — как ему удалось это сказать, я не знаю. Какого это ее? А! Меня. Судя по тому, как эта стервь изумилась, бровь свою темную изогнув — точно меня. Ну не кровать же. А больше крупных предметов женского рода в этой комнате не было.
— Какая забота. Ты стал неразборчив, малыш? Променял меня на человечку? Выcшего демона на зверушку домашнюю? И что же меня остановит? — произнося непостижимые для моего восприятия, все еще дергающего лапками конвульсивно, слова, она обходила вокруг истязуемого. Он каким-то немыслимым чудом удерживал ускользающее сознание.
Я, кстати, тоже.
— Сама посмотри. — Произнес и мучительно закашлялся, выплевывая кровавые сгустки.
А меня вдруг подхватила какая-то сила. Словно когтистая лапа, поставила на ноги и стала сжимать. Огромная, страшная. Особенно, если видеть, что она только что сотворила с Котом.
Но во мне тоже кипело уже. Даже крышечку поднимало. Понятия не имею, что именно, но кусачее и ершистое.
Я с ней пока еще не знакома была, с этой гранью моего потаенного “Я”. Но она мне уже явно нравилось.
Одним движением рук я разорвала все это вокруг безобразие, как куча Тузиков грелку и встав твердо на ноги, гордо выпрямилась.
— Только троньте меня. Буду очень громко орать. — Угрожать было больше и нечем. Не подушками же кидаться.
Демоница прямо-таки чертовски изумилась. Снова. Конкретно так. Развернулась всеми своими выпуклостями ко мне и шагнула навстречу. Под громкий скрежет того, что у Марка осталось от белых зубов и отчетливо слышное мне его: “Нет!”
А и да. Струйка пара из носика пробивалась уже. Уже очень скоро я вас тут всех сильно начну удивлять, мне так кажется.
— Ну-ка-ну-ка. Голосок тут прорезался у кого? — а вот за такие тональности голоса некоторых белобрысых с губами вообще надо бы убивать при рождении. Чтобы народ рядом не мучился, правда.
