— Нет, конечно, Антон Львович, нет. —Еще очень плохо соображая, я отказываться не стала, постаравшись ему улыбнуться в ответ.
Так себе получилось, говоря откровенно, на троечку с минусом.
Несчастная девушка-администратор гостиницы еще раз на нас посмотрела, и вышла, провожаемая шедшей вразвалочку Мулей. Очень сильно беременной Мулей, ага.
— На твоем месте, Абрамыч, я бы свой номер тихонечко стерла в моих контактах и быстро слиняла. Еще и переехала бы, для надежности, чтобы Илона Король вас никогда-никогда не нашла.
Я им была рада. Встревоженным, напряженным, но таким предсказуемым и родным. Даже если Абрашка взмахнет сейчас крыльями и на юг улетит (я ничему уже не удивлюсь) это все равно будет Антошка Абрамыч.
— Мы подумаем над твоим предложением, Лель. А теперь быстро оделась и спускаемся в ресторан. Все разговоры потом, тебе нужно поесть. В зеркало лучше совсем не заглядывай. И на, выпей. — Антон протянул мне небольшую и симпатичную с виду флягу. Не таблетка какая химическая, уж спасибо, кормилец. Кстати, а почему это в зеркало не смотреть? Еще очень недавно смотрела и мне все там понравилось.
Я фляжечку с благодарностью приняла, и отхлебнула, закашлявшись. В горло словно плеснули раскаленную лаву, сокрушительно расплавляющую нутро. Но секунду спустя, в голове пояснело, плечи сами расправились и спокойствие мягкой волной прокатилось по телу. Антон, пристально наблюдавший за моей реакцией, в ответ удовлетворенно кивнул.
— Оденься. Тебе, кстати есть во что? — Муля, все это время шокирующе-неправдоподобно молчавшая (я уже начала было подумывать, что Абрамыч ей связки подрезал голосовые) голос наконец подала.
Я оглядела себя и присвистнула тихо.
Симпатичный спортивный костюмчик, выбранный и купленный мне Котом судя по его виду был пережеван коровой, проглочен и … , а уже после надет на меня.
Котом. И меня вдруг разом накрыло. Втащенным в эту вот стену Котом.
Горло спазмом перехватило, дыхание как-то закончилось, и я тихо сползла под кровать. Ту самую, с которой только что героически встала.
— Я бы связал тебя скотчем, дал стулом по голове и увез в нашу больницу на скорой. И совесть моя промолчит.
Злой ужасно Абрамыч пихал мне в нос какую-то страшную гадость и гадко ругался.
— В очередь! — отпихнула от лица руку и почему-то закашлялась. — Много вас нынче желающих. Ты кстати меня отравил. Так и запишем, Антошечка. Муль, а давно он у тебя дикий такой?
С трудом поднялась, нашла взглядом сумку на вешалке, поползла к ней. Мне почему-то казалось сейчас: если остановится хотя бы на миг, то сразу же провалюсь снова в беспамятство. Нужно было что-до делать, срочно и обязательно. Хоть в носу ковыряться, но надо, не оглядываясь и не останавливаясь.
Друзья потрясенно молчали, видимо мысленно обвинения примеряли. Совсем Леля кукушкой поехала думали, наверняка.
А в сумке той вожделенной лежал вполне приличный новый костюм, (судя по фото на сайте) ни разу не надеванный, в заводской упаковке. Не оборачиваясь, стиснув зубы, стащила футболку, услышав за спиной громкий и выразительный присвист.
Ну что поделать, пусть видят. Все равно им рассказывать, одна я со всем этим точно не справлюсь.
— Поздравляю, красавица. Вечно ты вляпываешься. Судя по твоему виду, даже не знаешь, во что.
Муля всегда была доброй подругой. Узнаю. Мне даже значительно полегчало: есть еще в этом мире хоть что-то стабильное. Например — я. Со своим самым главным талантом: умением “вляпываться”.
— Спасибо, родная. Не представляешь, как я соскучилась по твоему чувству юмора.
Не оглядываясь, переоделась, а когда обернулась, Муля была уже рядом.
Посмотрела я на нее, такую красивую сейчас, такую счастливую (до того очевидно момента, когда я на ее голову снова свалилась). Мне не дано. Тихо всхлипнула, сделала шаг и оказалась в объятьях подруги.
— Поплачь, Лельк. Тебе даже полезно теперь. А пожрать мы успеем.
И словно кнопочку снова нажали. Это все Кот виноват, это он приоткрыл мои слезные чакры. Держалась же все это время, закостенела и высохла. А теперь: чуть что, так реву или в обморок падаю. Чудо, как хороша.
Спустя битый час, потраченный на мое дружеское отмачивание, мы спустились, наконец, в ресторан и поели. Оставаться в замке не было больше смысла, и Абрашки решили забрать меня на свою дачу.
Возражения не принимались, да их и не было. Одно утешало: в один голос оба они уверяли, что “такие, как этот твой” просто так не помирают. Муля клятвенно обещала мне “все рассказать”, благо ближайшие дни времени у нас будет достаточно. Народу вокруг было много, обсуждать всяких демонов не представлялось возможным.
Так странно… мы ели, изумительную еду, смотрели на красоты вокруг, тихо разговаривали о чем-то неважном, а там… Где-то там над любовью моей издевались. Я чувствовала его боль. Словно бы через толстое и мутное стекло мысленно видела, ощущала болезненные отголоски, тени. Изматывающее ощущение, убивающее. Делать вид, что все как бы в порядке и медленно тут умирать.
