Я открыла глаза, подслеповато моргая, и оглядываясь по сторонам.
Когда-то, еще будучи юными школьниками, классе в пятом-шестом, мы приехали на эту дачу, отмечать день рождения Мули. Тогда она представляла собой покосившийся маленький домик, неумело покрашенный голубой масляной краской. Кое-где уже облупившейся. А в прочих местах горе-маляры и вовсе забыли пройтись валиком по стене, оставляя неровные полосы на старых и темных от времени досках.
Но дом и тогда был чудесным. Покрытая слоем черной копоти маленькая буржуйка, (которую нам строго-настрого запретили топить!), старый медный чайник на большом кухонном примусе. Огромнейший самовар, строго встречавший гостей в маленьком, застекленном крохотными окошками под потолком коридоре — имитации дачной веранды.
Мы тогда жгли свой костер. На маленькой наспех выкошенной площадке, в обрамлении больших и ветвистых кустов старой сирени, к сентябрю все еще остававшихся ярким зеленым пятном на стремительно пожелтевшем участке. Рядом стояли кусты черноплодки и барбариса — обязательные жители всех старых дач. Можно было хватать терпкие ягоды прямо с ветки, жевать их и друг дружке показывать потом черные языки. Ночь напролет мы веселились, жарили дешевые сосиски на палочках, и разговаривали.
О чем? Да о всех смыслах жизни, конечно. Если бы взрослые знали, какие беседы ночами ведут их непутевые детки…
А теперь, дачный участок преобразился практически до неузнаваемости. Те же сосны огромные, они стали еще только больше и толще, словно бы повзрослев вместе с нами. Тот же мох голубой у корней, но от него теперь явственно веяло древней магией.
Или это меня произошедшим с Котом так приложило, что везде уже видится потустороньщина?
Сирень старая разрослась настоящей стеной. А кусты черноплодки остались, превратившись в красиво остриженное ограждение вокруг площадки у круглого очага.
Домик тоже преобразился: весь фундамент был выложен кругляком. Красная крыша стальная, под старинную черепицу. Большая новая веранда с роскошными витражами на арочных окнах.
Темные стены, обшитые круглым блок-хаусом поблескивали лакированной древесиной. И резные наличники окон, красные, в цвет своей крыши, придавали дачному дому таинственность и неповторимый свой шарм.
— Пойдем, пойдем! Я дико устала и жрать снова хочу! — мольба в голосе Мули была мне понятна: в нашей школьной компании был только один человек, кормивший всех неустанно и даже с большим удовольствием. Лелька Король. То есть… Кот. Мне точно это не приснилось?
— Пойдем. Кухня где у нас? Повару платят натурой? — сегодня шутить у меня не получалось совсем. — Вам, кстати, рожать когда?
Муля устала. Круги быстро залегли под глазами, одной рукой подруга держалась за поясницу, второй — под кругленьким животом. Шутка ли: — дорога туда и обратно у них заняла целых пять с половиной часов. Да еще и конкретная нервная встряска, в виде прекрасной внезапнозамужней меня.
— Мне катать еще до сентября. Вот посмеемся, если этот подарочек друг наш Абрашек подкинет на собственный мой день рождения. Да, дорогой?
Антон широко улыбнулся, легко подхватил жену на руки, и понес резво в дом.
— Лель, кухня у нас на веранде, но мы будем сегодня развратничать: пить безалкогольный глинтвейн, жарить мясо на улице и позволять себе прочие вольности. Можешь хозяйничать от души, и ни в чем совершенно себе не отказывать! — Муля смеялась, целуемая очень нежно и ножками шаловливо болтая.
А я им позавидовала. Хотя, почему это? Чем бы ни закончилась эта история, в моей жизни есть уже Кот. Целый муж, между прочим. И “на ручки” уже тоже было. И все не так плохо. Вот только… нытье это сердечное, и глухая, всю душу вытягивающая, очень странная боль.
Я в одном была твердо уверена: жив. Но почему же так больно? Словно пальцы прижали мне крышкой рояля и давят, жестоко смеясь прямо в лицо.
Кухня Абрашек оказалась великолепна.
Когда у меня тоже будет свой дом, — буду хотеть ровно такую же. И чтобы мебель была вся плетеная, и панели на шкафчиках чтобы резные, а столешница каменная. И чайник тот самый, пузатый и медный. Он поблескивал тускло, стоя на самом почетнейшем месте: большущей индукционной плите. Куча кухонной техники, здоровенный двустворчатый холодильник (почти совершенно пустой), коллекция самых затейливых чашек на полках.
Хотя, главным все-таки было не это. Совсем.
Самый обычный житейский уют царил на кухне Абрамовых. Жил ли он в акварелях старинных на стенах? Или может, — на старом карнизе, с любовью отреставрированном и украшенном шторами, мастерски гладью расшитыми?
Наверное, — в этой люстре стеклянной, что собой красила потемневший от времени (или специально состаренный) лаковый потолок.
Пузатая, как самовар, матово-белая, унизанная по краям длинной стеклярусной бахромой, она гордо висела в латунных чешуйчатых лапах сказочного дракона и светила там, словно Луна.
— Ты хоть капельку успокоилась? — Антон показался в дверях. Пока я неспешно проводила ревизию наших запасов съедобного, он принес мои вещи, загнал машину во двор, запер ворота красивые. Настоящий хозяин.
