«Ты не уйдешь отсюда живой, дикая Тварь», — подумал он про себя, и непременно продолжил бы мысль, если бы не жуткая боль, вызванная напряжением мышц. Боль заставила графа ан Эссена прислониться к дереву и заняться осмотром ран. Мужчина, несмотря на охватившее его безумие, не терял бдительности и пристроил меч у ног так, чтобы тот легко можно было схватить в случае опасности.
Повреждения не вызывали у алларанца серьезного опасения. Они казались несущественными и ничтожными, в сравнении с теми, которые он ожидал получить, едва завидев оскаленную пасть чудовища. Иенмар, превозмогая боль, безуспешно попытался освободить руку из плена сдавливающего железа, на котором остались вмятины от клыков. Рука двигалась, несмотря на ощущения, а кровь, вроде бы текла по ней из раны уже не так сильно, как раньше. Клыки вонзились прямо в тыльную сторону предплечья и локтевого сустава, распоров плоть. Ни ручья поблизости, ни чистых тряпок. Снять доспех тоже не просто. О какой-либо самопомощи можно было забыть.
«Что ж, Вы опять в начальной точке с пониманием, что не можете выбраться. И что, вероятно, сдохнете здесь, если ничего не изменится».
Но не успел Иенмар погрузиться в новую волну самоедства, потому что его внимание привлекли голоса и собачий лай. Эти звуки могли принадлежать лишь его людям.
— Ваша Светлость! — подтвердились догадки алларанца, когда он разобрал о чем гудели голоса.
Граф поспешил навстречу гомону и показавшимся за деревьями двигающимся огням. На сей раз добраться до верноподданных ему удалось. Люди засуетились, когда увидели его живым, пусть и изрядно потрепанным. Но Иенмар не слушал их. Он бегло оценил обстановку и сразу стал отдавать распоряжения. Нужно было пустить собак по следу, догнать чудовище, зарубить и расстрелять его, пока оно уязвимо. Прежде, чем оно снова успеет напасть. Покуда полуэльф говорил, кто-то спешно возился с его пострадавшей рукой. Краем уха граф ан Эссен уловил испуганный озабоченный шепот воина, вызвавшегося помочь, но не придал этому никакого значения.
— Выступаем, — смешно было приказывать наспех собранному ополчению и собакам, но слова эти были восприняты так, как должно.
И, если бы у Иенмара ан Эссена не поплыло перед глазами, то толпа двинулась бы через лес, чтобы настичь чудовище. Возможно, погиб бы кто-то еще, а возможно Зверя бы они так и не нашли. Графа на Эссена остановили лишь кровопотеря и накатившее беспамятство.
Инстинкты ведут дикого зверя. Разум преобладает над человеком.
То, что заставило чудовище повернуть, все таки, было не разумом. Это был инстинкт. Необузданный, дикий и первородный. Человеку, над которым довлеет разум, трудно его понять. Зверь осознал это позже, когда запал схватки и злость отпустили его. Нужно было найти укромное место, где можно переждать опасность, пока не заживет болезненная рана на шее. Не графа Зверь испугался, а тех, кто за ним шел. Тварь нутром чуяла, что все оборачивается скверно: уши уловили лай и дым, а так же запах людей, что подобрались близко. А это означало только то, что к клинку в руках полуэльфа прибавятся стрелы и собачьи зубы. Лучше отступить один раз, чем лишиться шкуры.
«Я еще вернусь за тобой», — злобно бросило чудовище в мыслях, не смирившись с таким поражением от, казалось бы, ничтожного человека.
Позволить собственной силе вскружить голову было ошибкой.
Зверь и граф пообещали друг другу безмолвно, каждый о своем.
Чудовище подняло глаза, наблюдая как мир осветил холодный свет полной луны. Как же занятно порой шутит судьба! Как издевается и смеется она. Над чудовищами, над этим вот графом, над людьми…
«Я еще вернусь, чтобы посмотреть на тебя, когда ты поймешь и не будешь знать, что же было лучше этой ночью: положить свою голову мне в пасть добровольно или стать чудовищем».
Злость сменилась отменным сарказмом, оценивая недобрую шутку природы.
Время приближалось к рассвету.
Сегодня, вместо волчьей песни, окрестные земли облетит вой матерей, скорбящих по убитым Зверем детям, мужьям, отцам и братьям.
«Что с вами, граф? Вы становитесь похожи на дикого зверя».
Какая ирония, не правда ли? Ответ был прямо под носом у вопрошавшего.
В последнее время Иенмар ан Эссен стал крайне раздражителен. А, ведь, полуэльф обычно был удовлетворен своим самообладанием, позволяющим придумать более изощренные проявления недовольства.
В высшем свете выставлять напоказ дурманящие разум эмоции было недостойным и смешным. Дворцовый маскарад не принимал простецов. Ряженые в шелка хищники таких простодушных дураков с удовольствием раздирали на части и сжирали всей стаей. Граф ан Эссен был полноценной частью этой стаи, — уж это старый граф Сэвиль ан Маэлинн, так и не сумевший занять место покойного отца, воспитал в пасынке с лихвой.
