Сейчас он не спал, размышляя о своей судьбе. Проходила еще одна мучительная тяжелая ночь, душная от тенет недавнего кошмара в котором он собственными руками душил мать, разрывая когтями ее горло, а позади них, во сне, оставалось вымершее тихое поместье. Снова жар. Граф поднялся с кровати, резким движением скинул со стола то, что там лежало, распахнул окно и оперся руками о подоконник, чтобы втянуть холодный зимний воздух и привести в норму дыхание, стараясь остудить разгоряченное очередным приступом эйфорического возбуждения тело. В разгоряченной бредом памяти отчего-то всплыл последний визит в спальню супруги, который оставил ту в слезах, потому что обошелся граф с ней едва ли лучше, чем с чернавкой. Многие его желания в последние дни искажались до того, что он сам себя не узнавал. Это пугало. Постепенно графа окутывал липкий страх перед неясным будущим, но он боролся с ним, как мог.
Холодный воздух, хлынувший в комнату, не помогал. Полуэльфу казалось, что воздуха слишком мало, а пространство наполняется им слишком медленно. Граф ан Эссен не мог сказать, было то вызвано его физическим состоянием или только игрой воображения, но наверняка мог бы сказать, что в происходящем нет ничего здравого и здорового.
«Проклятая тварь!» — бросил он мысленно, хмурым взглядом осматривая пейзаж за окном, и виня во всем то злосчастное чудовище, которое все еще находилось где-то там. «Да и вы, граф, ничем не лучше» — подумав, закончил он, взыскивая с себя за глупость не меньше.
Дыхание сбилось, сделавшись рваным и горячим, а щеки запылали, наливаясь краской. То поднимался жар, более сильный, чем все дни до этого. Иенмар чувствовал злость и досаду, ненависть и безысходность. Как он не старался, он ничего не мог изменить. В голове его роились мысли о службе, о загубленной жизни, об императоре, о семье, чести, долге, магах, противоядиях, — обо всем, но ярче всего оказались мысли о той жуткой ночи и глупой ошибке, породившей всю эту болезненную ситуацию.
Алларанец прикрыл глаза всего на мгновение, чтобы не позволить своему воспаленному сознанию снова взять верх над эмоциями и ощущениями, но оно не унималось. С неба на графа холодно и бесстрастно взирал наполовину заполненный диск луны, отсчитывающей дни до рождения нового Чудовища.
