Недалеко от скалы, с которой мы вели наблюдения, был очень красивый отвесный каменистый обрыв, на уступах которого располагались многочисленные гнезда краснолицых бакланов. Под этим обрывом часто проплывали сивучи, и через прозрачную воду можно было отчетливо видеть их движения. Красота этого зрелища удивительна. Широко распластав передние ласты, звери медленно плыли, и движения ластов напоминали неторопливые взмахи крыльев, а над поверхностью воды виднелись лишь розовато-серые спины и морды с живыми подвижными глазами.
Не менее замечательны их прыжки в воду со скал. Эти прыжки можно было видеть не только когда самцы преследовали друг друга, но и при спокойном поведении самцов и самок. Прыжок в спокойном состоянии выглядит еще красивее, так как зверь не торопится и готовится к нему заранее. Толчок делается обеими задними конечностями. Они вместе с тазовым поясом действуют у ушастых тюленей как одно целое. В воздухе зверь слегка расправляет передние ласты подобно крыльям. Все это напоминает спортивный прыжок «ласточка» в воду.
К концу июня наши скалы опустели. Последним ушел Зубр. Два дня он лежал в полном одиночестве, чаще, чем обычно, сходя в воду; затем и он исчез. Иногда проплывающие мимо сивучи вылезали на короткое время на эти камни, но долго там не задерживались. Пятого июля с попутным гидрографическим судном мы ушли с Шипунского, чтобы ехать на Командоры.
Хотя мы не обнаружили на Шипунском того, что ожидали, — рождения сивучат на берегу, все же эта поездка дала мне много, и я не жалею, что мое знакомство с сивучами началось именно так. Уже возможность изо дня в день наблюдать одних и тех же немногих зверей очень важна, особенно для художника.
Здесь же, на Шипунском, я впервые увидел каланов и островных тюленей. Берега полуострова изобилуют морскими птицами: со своей скалы мы часто видели топорков, ипаток; крупные морские чайки порой пытались отнимать рыбу у сивучей, на скалах гнездились берингов и краснолицый бакланы, а в крутых расщелинах скал над морем мы часто слышали пение чистиков. Иногда можно было видеть и самого певца с ослепительно белыми пятнами на крыльях и ярко-красными лапами. Во время пения он широко раскрывал клюв, и его пасть оказывалась такой же ярко-красной, как лапы. Заливистые трели чистиков под аккомпанемент морского прибоя, так же как и крики Пискуна, остались в памяти как музыка Камчатского побережья.
Командорские острова — одно из очень привлекательных мест для зоолога: там на сезон размножения собирается множество морских зверей и птиц. Крупнейшие гнездовья птиц сосредоточены на двух маленьких островах. Один из них — остров Топорков — плоский и заселен в большом количестве топорками и ипатками; другой — Арий камень — высокий и скалистый и занят птичьими базарами, где преобладают кайры (по-местному — ары), и чайки-моевки (по-местному — говорушки). На двух больших островах — острове Беринга и Медном — кроме гнездовий птиц имеются крупные лежбища морских котиков, залежки каланов — морских выдр. На побережьях больших и малых островов встречаются сивучи. Острова Беринга и Медный населены голубыми песцами, которые зимой имеют буровато-дымчатую окраску, а летом — почти черную. Беринговского и медновского песцов считают самостоятельными подвидами.
Мне удалось побывать на Командорах дважды — в 1973 и в 1976 годах. В первый раз удалось попасть только на остров Беринга, где мы пробыли месяц на северо-западном лежбище котиков. На этом лежбище много лет велся промысел котиков, но в 1973 году его прекратили. В 1976 году главным объектом наших наблюдений был медновский песец, но попутно мы могли наблюдать также каланов и котиков на острове Медном. Там мы чаще всего посещали Урилье лежбище, когда-то крупнейшее, а потом почти уничтоженное. Сейчас оно давно свободно от промысла и постепенно растет. Рассказ о Командорах я начну с котиковых лежбищ.
