Перейду к рассказу о собственных впечатлениях от котиковых лежбищ. Я уже говорил, что первое впечатление от встречи с каждым новым видом всегда неожиданное. Даже когда этому предшествовало знакомство по кинофильмам, свое впечатление совсем иное.
Приехав на северо-западный мыс острова Беринга, мы разгрузили багаж у домиков, находившихся в полутора километрах от лежбища, а сами пошли к лежбищу. Пройдя эти полтора километра по волнистой равнине с луговой растительностью, мы поднялись на гряду, за которой был обрыв к морскому берегу. За обрывом находился песчаный пляж шириной от 20 до 100 метров, на котором и лежали животные. Лежали они весьма относительно! На лежбище кипела напряженная жизнь, звуки которой ошеломляли, стоило лишь подняться на отделяющую лежбище гряду. Множество голосов самок и детенышей сразу заставляло вспомнить пустыни Казахстана, так как звучало это удивительно похоже на огромную отару овец. Я невольно вспомнил описание случая, как американцы привезли на острова Прибылова овец и как эти овцы стояли перед лежбищем котиков в полном остолбенении. Сходство с отарой овец усиливалось внешностью детенышей. Своим глянцевитым черным мехом и опущенными вниз ушками они, несмотря на все различие облика, напоминали каракульских ягнят.
«
Невдалеке от нас на песчаном пляже возвышалась круглая скала в форме граненого цилиндра, купол которого был покрыт зеленой травой. Вокруг этой скалы лежала большая группа детенышей. Местные работники называли эту скалу «Стаканом». Мне же она с первого взгляда напоминала юрту со сгрудившимися вокруг нее ягнятами — тоже совершенно казахстанская картина! Кроме блеянья самок и детенышей, то и дело слышался хриплый рев секачей. Все сливалось в торопливый, многоголосый хор, из которого то и дело выделялись отдельные голоса. И, перекрывая все эти звуки, слышался уже хорошо знакомый низкий, рокочущий рев сивучей. Их было на лежбище около сотни, в то время как котиков были десятки тысяч. Только здесь, в сравнении с котиками, мне удалось оценить истинные размеры сивучей. Они резко выделялись среди котиков огромными размерами и светло-рыжей окраской. Рядом с котиками они казались золотыми. В основном это были самцы-холостяки; они или оживленно играли у самой воды, или лежали на скалах мелководья. Гряды этих скал, частично затопляемых во время прилива, отделяли лежбище от открытого моря. Котики лежали и на берегу, и на прибрежных скалах, которые здесь называли рифами. Что было неожиданного в лежбище котиков? Прежде всего облик самих зверей. В них было очень мало традиционно тюленьего. Раньше, видя фотографии и пытаясь по ним рисовать, я невольно «достраивал» то, чего не знал, по какому-то обобщенному образу морского зверя. Теперь я по этому признаку почти безошибочно узнаю рисунки людей, не видевших котиков живыми. Особенно головы зверей, узкие и заостренные, не имели ничего общего с головами настоящих тюленей. Головы обсохших животных были гладкими, а у мокрых они больше всего напоминали ежиные. Особенно неожиданным был облик вылезших из воды секачей. Узкая ежиная морда, блестящие темные глаза навыкате и забавный хохолок начинающих топорщиться волос на темени. Голова обсохших секачей удивляла тем, что морда была сильно сжата с боков и выглядела широкой только в профиль.
Интересно было и другое впечатление от секачей на лежбище. С близкого расстояния звери не казались крупными, в то время как самые дальние, лежавшие у воды и вырисовывавшиеся четкими темными силуэтами, казались гигантами. Получался эффект обратной перспективы. Необычайно красиво выглядела расцветка зверей: темными пятнами разных оттенков от почти черного до рыжего выделялись секачи; самки же были почти серыми, лишь слегка буроватыми, с изумительным серебристым отливом. Брюшко их имело необычайно чистый и яркий золотисто-рыжий цвет. И среди всего этого располагались группы черненьких детенышей.
«
