Щенок, поедающий добычу, не может оставить равнодушным своих собратьев. У нас на Глинке жил песчонок-самочка. Когда щенку было чуть больше месяца, он заболел тяжелым кишечным расстройством. Мы опасались за его жизнь и стали ему давать антибиотики. Щенок начал поправляться, но от еды еще отказывался. В это время у нас появился другой щенок, самец, который был примерно на неделю моложе. Он отсутствием аппетита не страдал. И вот наша больная, как только новый щенок при ней начал уписывать мясо, вскочила на свои ослабевшие ножки, накинулась на пришельца и, отняв у него пищу, моментально ее съела. После этого она быстро стала выздоравливать. Первое время она держала самца в строгости, но вскоре он перегнал ее в росте и силе, и роли у них переменились. В поведении этого щенка-самочки была еще одна особенность: мясо она ела относительно спокойно, но если в рот ей попадал кусок с перьями, она сразу же приходила в сильное возбуждение и ходила кругами, свирепо рыча.
Нацелившись на какую-то добычу, песец проявляет необыкновенную настойчивость. На Урильем лежбище котиков мне пришлось наблюдать действия песца, убивавшего детеныша-котика. Котик и песец были почти одинакового размера. Плотная шкурка котика плохо поддается относительно слабым зубам песца, поэтому залог успеха для песца был именно в упорстве, с которым он пытался умертвить этого детеныша. Вцепившись зубами в нос котика, песец сначала просто держал его, в то время как котик делал отчаянные попытки освободиться, упираясь ластами и толкая ими песца. Периодически, когда обессиленный детеныш лежал неподвижно, песец тоже делал передышки, отпуская его нос и облизываясь, но через несколько минут все возобновлялось. Эта ужасная сцена продолжалась полтора часа, причем песец, когда котик уже совсем прекратил сопротивление, стал методично стягивать шкурку с его головы, заворачивая ее на шею, как вывернутый чулок. Освободив таким образом голову и часть шеи, песец перегрыз ее у самого черепа, после чего отгрызенную голову унес. Характерно, что песец напал на детеныша в той части лежбища, где было очень мало котиков-самок. Мать делала лишь вначале слабые попытки защитить детеныша, но лежавший рядом с ней секач преграждал ей дорогу, когда она делала выпад в сторону песца. Мои товарищи по экспедиции еще дважды видели подобные сцены в этой же части лежбища. По-видимому, виновником здесь был тот же песец (судя по внешности, кормящая самка), сумевший выработать свой способ овладения этой добычей. Обычно на лежбищах котиков песцы поедают трупы и даже при этом предпочитают не начинать нетронутый труп, а грызть уже начатый другими песцами.
У добычи, которой не в состоянии овладеть один песец, они могут собираться группой. Каждый при этом действует сам по себе, но само количество зверей делает свое дело. Зоолог Н. И. Мымрин рассказывал мне, что он видел около трех десятков песцов, осаждавших самку с только что родившимся детенышем. Это был первый сивучонок, родившийся на лежбище в тот сезон, а так как сивучи начинают размножаться раньше котиков, это был вообще первый детеныш на лежбище. Сивучиха, в отличие от самки котика, защищает своего детеныша. Песцы действовали таким образом: окружив мать и детеныша, они выжидали удобный момент, когда кто-либо из них мог приблизиться к детенышу и куснуть его. В конце концов им удалось загрызть сивучонка. Подобным образом в Африке пятнистые гиены загрызают детенышей крупных копытных животных, даже носорогов.
Группа нашей экспедиции, базировавшаяся на Перешейке, попросила зверобоев привезти несколько ободранных туш забитых котиков, чтобы использовать их для прикормки песцов в разных точках острова. Как только туши были привезены, уже у шлюпки собрались песцы, пытаясь отрывать от туш куски, хотя выгружавшие мясо матросы отгоняли песцов камнями. Песец, оторвавший кусок, относил его в сторону, закапывал и снова лез под камни. Когда туши были подвешены в избушке, песцы начали настоящую осаду, упорно, несмотря на сопротивление людей, пытались проникнуть в избушку через любую щель. Они царапались в дырки, скреблись в окна; если их отталкивали палкой или сапогом, они тут же возвращались. Осада продолжалась около двух часов, потом внезапно прекратилась и, что самое удивительное, больше не повторялась, хотя мясо продолжало висеть в кладовой.
