А в экспедиционном лагере в том году евражки стали нашими соседями. В начале лета, до выхода из нор молодняка, наш лагерь постоянно посещали две взрослые самки, норы которых находились поблизости. Притягательной силой для них служила наша помойка, точнее, деревянный ящик за хозяйственной палаткой, в который мы складывали пустые консервные банки и прочие кухонные отходы и где суслики всегда могли подкормиться. Нас они совершенно не боялись и настолько в конце концов привыкли к нам, что начали брать предлагаемый корм даже из рук. И когда в середине июля выводки обеих самок вышли из нор, то и они быстро нашли дорогу к заветной помойке. Более того, молодые суслики освоили и саму нашу хозяйственную палатку, где мы хранили продукты. Лето на Чукотке короткое; уже в июле евражки начинают интенсивно запасать корм в свои зимовочные норы, и зверьки быстро поняли, что такого изобилия корма, как в наших хозяйственных ящиках, они не найдут больше нигде. Сделать подкоп к нашему складу для них не составляло никакого труда, и после этого количество то одних круп, то других у нас начало катастрофически сокращаться. А однажды мы даже обнаружили, что опустел наш запас сахарного песка — он «перекочевал» в норки евражек.
В начале августа поведение сусликов изменилось. Все реже стали появляться в лагере старые самки, которые залегают в спячку раньше молодых. Подросшие молодые начали захватывать территорию для собственных участков, и в их отношениях друг к другу появилась агрессивность. Но все они продолжали регулярно посещать наш лагерь для кормежки и запасания корма.
Однако наибольшее впечатление произвело на нас поведение евражек в последние дни существования нашего лагеря, вернее, при наших сборах и упаковке оборудования. То ли их поразил «непорядок» и быстрое изменение привычной им обстановки в лагере, то ли — страшно подумать! — они поняли, что мы сворачиваем и ликвидируем свое хозяйство, но те несколько зверьков, которые обосновались вблизи наших палаток, впали в какое-то неистовство. Они почти не покидали лагеря, сновали у нас между рук, стараясь найти последнюю доступную им еду. Ничего подобного в поведении в общем-то диких зверьков я никогда и нигде не видел. К сожалению, можно только гадать, как они вели себя в покинутом нами лагере, где после нашего отъезда остались только остовы бывших палаток.
Наблюдая все эти особенности поведения арктических сусликов, нельзя было не задуматься, почему именно во взаимоотношениях этого вида с человеком так много необычного. Ведь никакие другие суслики, пожалуй, нигде не вступают в столь тесные контакты с человеком, избегая селиться в непосредственной близости от него. Мне кажется — хотя, конечно, это только требующее проверки и обоснования предположение, — что дело тут может быть связано с чрезвычайно коротким летом в местах жизни евражек. Действительно, за два с небольшим месяца, которые можно на Чукотке назвать летними, зверькам надо размножиться, молодняку вырасти и подготовить свой организм к зимовке, и я думаю, что у них просто нет времени, которое они могли бы потратить на привыкание к тем изменениям условий их обитания, которые вносим своей деятельностью мы. Появился в тундре лагерь или поселок — надо немедленно проникнуть туда и воспользоваться тем, что «плохо лежит». К тому же население особенно не преследует евражек, да и всякие пищевые отбросы в тундре на мерзлоте практически не гниют и долго сохраняют свою привлекательность. Серьезную опасность, конечно, представляют для сусликов собаки, и, видимо, евражки могут закрепиться вблизи поселков только там, где в силу тех или иных причин собаки им не угрожают. В частности, в нашем экспедиционном лагере собак не было.
В заключение рассказа о чукотских впечатлениях мне хочется сказать несколько слов об одном явлении, которое хотя и не имеет прямого отношения к теме этой книги, но самым непосредственным образом связано с проблемой взаимоотношений человека с дикими животными. Я имею в виду искусство чукотских косторезов, которое могло возникнуть и развиться только на основе точного понимания поведения животных и, я не боюсь это сказать, глубокого уважения тех зверей, промысел которых всегда был основой существования жителей Чукотки.
Искусство чукотских художников-анималистов известно сейчас во всем мире, оно исследовано в многочисленных специальных трудах искусствоведов. Я, конечно, ни в коей мере не собираюсь пытаться обсуждать его с точки зрения искусствоведа или историка, поскольку не являюсь ни тем, ни другим. Я просто хочу поделиться личными впечатлениями от знакомства с работой мастеров резьбы и гравировки по кости и высказать свою личную точку зрения на проблему художественного творчества народов Восточной Чукотки — чукчей и эскимосов.
