У поморов, чья жизнь на протяжении многих поколений была связана с морским промыслом, для гренландских тюленей разного пола и возраста существуют специальные названия. Взрослая самка называется ýтельгой, взрослый самец — лысунóм, новорожденный детеныш — зеленцóм. Действительно, у него совершенно необыкновенная окраска: он желто-зеленоватый, как полуспелый лимон. Покрыт он пушистым мехом, но еще не набрал жира, поэтому у него маленькое тело с большой головой и ластами. Эта окраска держится один-два дня, затем быстро светлеет, дольше всего сохраняясь на брюхе. Детеныш превращается в белькá. Белек лежит на льду и, питаясь жирным материнским молоком, быстро набирает вес: зеленец весит около 7 килограммов, масса белька за каких-нибудь 10–12 дней увеличивается до 30 и более килограммов. В возрасте двух недель детеныш начинает линять, и с него сходит детский бельковый наряд. Такой линяющий детеныш не питается и называется хохлýшей. Заканчивая линьку, тюлененок превращается в сéрку, которая имеет гладкую короткую шерсть без подшерстка, очень похожую на покров взрослых тюленей. На этой стадии тюлени начинают жить самостоятельно, питаясь планктонными рачками. Они уже хорошо плавают и ныряют и образуют отдельные от взрослых зверей залежки. К этому времени льды, на которых лежат тюлени, медленно дрейфуя, достигают выхода из Белого в Баренцево море. К концу периода выкармливания детенышей (когда они начинают линять) к залежкам самок приходят взрослые самцы, и происходит спаривание.
У местного населения тюлений промысел — давнее традиционное занятие. Промышляли и взрослых тюленей, и бельков. Сезон промысла тюленей — время общей промысловой страды для всего Беломорья. Промысловые бригады из всех приморских колхозов съезжаются в один поселок. Бригады распределяются таким образом, чтобы дать каждому колхозу долю добычи. Административным центром промысла бельков была деревня Нижняя Золотица — название, давно мне знакомое по рассказам поморских писателей, в первую очередь Бориса Шергина. Нижняя Золотица — настоящая музейная северная деревня. Такие дома, как там, мне приходилось видеть только в музеях деревянного зодчества. Здесь же это была жизнь, но, к сожалению, какая-то уходящая. Людей в деревне было мало, и лишь во время промысла здесь кипела жизнь. Поэтому местные жители воспринимали сезон промысла как праздник. Но если во времена Шергина (первая половина нынешнего столетия) промысловые бригады выходили в море на судах, то сейчас ведущее промысел межколхозное объединение арендует для этой цели вертолеты. Вертолеты высаживают на лед промысловые бригады, весь рабочий день курсируют между ними и базой, доставляя добычу на разделочные площадки. В каждой бригаде имеется радист, который сидит на одном месте, поставив около себя мачту с флажком. Он поддерживает связь с вертолетом — иначе бригаду нелегко найти в море: за рабочий день льдина может сместиться на расстояние до десяти километров. Организация промысла требует больших денежных затрат, поэтому зверобойные бригады очень дорожат временем.
Работа зверобоя тяжелая и требует большой ловкости и сноровки. В течение всего дня он бегает по плавучим льдам, перебегая со льдины на льдину; таскает за собой добытых зверей, для чего на него надета специальная сбруя из системы ремней и крючьев. Ловко и быстро работают на разделочных площадках раздельщики, по-местному — «шкéрщики». Около площадок растет штабель замороженных туш, за которыми прилетает вертолет и увозит их в звероводческие хозяйства. Шкурки везут в деревню, в цех первичной обработки, откуда потом отправляют на меховые фабрики.
Пока были трудности с погодой, начальник промысла только отмахивался, когда я просил разрешения вылететь с бригадой на лед. В предпоследний день промысла мне это удалось, а затем и в последний. Получилось два дня, в каждый из которых я проводил на льду по четыре часа. Эти часы стоили всех хлопот! Казалось только, что четыре часа проходили как одна минута. Рисовать приходилось в большой спешке. Хорошо еще, что в эти дни не было сильных морозов! Все равно, конечно, акварель на бумаге замерзала. Мне было велено ходить так, чтобы не терять из виду радиста, а он должен был подать мне знак, когда нужно заканчивать работу и лететь обратно. Бригада быстро уходила, и я в течение всего дня с трудом различал ее вдалеке. Вертолеты появлялись над участком ее работы, напоминая охотящихся стрекоз. Они то летели, то снижались и зависали, то вдруг поднимались с добычей на подвеске.
