Осенью 1953 года вдвоем с наблюдателем охраны заповедника я ходил на учет оленей. Учитывали ревущих взрослых самцов, после чего сотрудники, пользуясь разработанными коэффициентами, вычисляли общее количество оленей в заповеднике. Каждой паре учетчиков давали маршрут, на нем были намечены пункты, где надо было ночевать и «прослушивать» утром и вечером прилегающие участки, подсчитывая ревущих оленей и нанося на схему места их рева. Нам досталась гора Пшекиш, имеющая крутые склоны, но очень пологую вершину, представляющую покрытое роскошными лугами волнистое нагорье. Мы отправились в путь втроем: у моего спутника была ослица, на которую мы навьючили наш груз — запас продуктов и посуду. Это животное значительно облегчило нам ходьбу, требуя минимум хлопот. Отпуская пастись, его не надо было ни путать, ни привязывать. Больше всего оно боялось отстать от нас, и при переходах мы только привязывали вьюки и шли к следующему участку, а ослица старательно следовала за нами, неся наш груз. На стоянках она тоже все время держалась около нас. Утром, когда мы просыпались, наша спутница обычно стояла над нами и задумчиво жевала какую-нибудь веточку. Единственной нашей заботой было так разместить мешки с продуктами, чтобы она не могла проверить их содержимое. Однажды у геологов осел залез в палатку и съел килограмм свиного сала.
Участки, на которых мы проводили учет, располагались у верхней границы леса, в поясе так называемого березового криволесья. Эти своеобразные березняки выросли под ежегодным напором мощного снегового покрова. Все стволы были выгнуты в одну сторону, как будто деревья исполняли какой-то причудливый танец.
Особенно запомнился мне участок в верховьях балки Торговой. Здесь мы, не сходя с места, слышали 15 оленей. Рев не прекращался всю ночь. Один могучий самец ревел, казалось, совсем близко. Утром, на рассвете, я вышел на бугорок с биноклем и пытался его высмотреть. Долго мне это не удавалось, и, наконец, я понял почему. Расстояние в горах чрезвычайно обманчиво, и, не имея достаточного опыта, я ожидал, что легко рассмотрю зверя в шестикратный бинокль. Когда же я увидел оленя, я был поражен, что с этим вооружением я едва-едва его различал. Видно было, что у него мощные рога, но нечего было и думать подсчитать на них отростки. Зверь лежал в зарослях кавказского рододендрона на противоположном склоне балки и ревел, не вставая. Стоило закрыть глаза, и казалось, что его бас звучит совсем рядом. Затем олень поднялся, продолжая реветь, медленно спустился к ручью, двинулся по его руслу вниз и вскоре скрылся. Наступило затишье.
Наш следующий переход должен был быть совсем небольшим, и я решил подойти поближе к ручью с фотоаппаратом и попытаться сфотографировать оленя. В то время у меня был аппарат «Практика» — зеркальная камера без пентапризмы, и мне, увы, пришлось убедиться, насколько это неудобно при съемке в горах с телеобъективом. Я выбрал место под толстой сосной над ручьем, откуда хорошо был виден весь участок, по которому прошел олень. Прошло полтора часа. Была полная тишина. Казалось, что ничего уже не будет, да и все же, хоть переход нам предстоял небольшой, надо было собираться. Я покинул свой пост и двинулся через криволесье назад, к нашей стоянке. Не более чем через сто шагов меня остановил могучий рев за спиной. Оглянувшись, я увидел «своего» оленя, спускавшегося к ручью прежним путем. Забыв об осторожности, я бросился назад. Видя, что не добегу до своей сосны раньше, чем зверь скроется, я стал снимать. Но руки у меня дрожали, и никак не удавалось поймать в кадр зверя, что очень затруднялось необходимостью смотреть в видоискатель сверху. Кроме того, зверь то и дело скрывался за березками. Олень спустился к ручью и пошел вниз по руслу. Он был освещен ярким солнцем и великолепно выделялся на фоне затененного противоположного склона. Но пока он был еще на склоне, мне удалось сделать только два плохоньких снимка (слишком еще велико было расстояние), а на ручье я так и не смог поймать его в кадр. Этот и еще один подобный случай в горах позволили мне в дальнейшем оценить преимущество зеркальных фотоаппаратов, снабженных пентапризмой, которых тогда наша промышленность еще не выпускала.
В тот день мне еще три раза удалось увидеть оленей. Как только мы поднялись на хребет Пшекиша, перед нами очень близко выскочил молодой самец с небольшими аккуратненькими вилочками рогов. А после захода солнца, когда я сидел на вершине холма, показалась самка с олененком. Оба зверя начали стремительно носиться кругами вокруг моего холма, как будто танцуя. Какое-то необычайное ощущение полноты жизни шло от этих самозабвенно играющих зверей.
