Попасть на остров в ту зиму оказалось нелегко. В начале февраля были стойкие морозы, и у берегов Красноводского полуострова была широкая полоса ледяного припая. Ветер гнал по морю частую волну. Нас было двое (Т. Ю. Лисицына и я), нам надо было взять с собой не только двухнедельный запас продуктов, но и пресную воду на первое время. Три дня пришлось ждать погоды на мысе Хелéс. Не могу не вспомнить с благодарностью егеря А. Г. Корнилова, который на основательно нагруженной дюралюминиевой лодке с двумя старыми моторами доставил нас на остров и обратно. Путь от Хелеса до места нашей стоянки на острове составлял более 80 километров. Половину этого расстояния надо было идти вдоль острова, а другую — через пролив. В проливе от частых волн брызги все время летели через борт. Старые моторы не раз глохли, так что пришлось трудно, особенно нашему «капитану» А. Г. Корнилову.
Мы обосновались в полутора километрах от лежбища, в круглом бетонном бункере, наполовину врытом в песок. Внутри этого бункера поставили палатку, собрали из найденных на острове остатков железную печку с трубой, так что устроились вполне сносно, наше жилье было надежно защищено от ветра.
На лежбище приходилось труднее. На узкой песчаной косе не было никаких укрытий. Сидели в 50 метрах от ближайших зверей, чтобы не испугать их. Последние десятки метров к ним приходилось подходить на четвереньках. На своем наблюдательном пункте мы вырыли маленькую ямку, на краю ее положили кусок пенопласта, чтобы не сидеть на мокром песке. Что касается ветра, то здесь уж деваться было некуда, и единственный выход был — теплее одеваться. Коса была совершенно открытая, и в особенно сильный шторм волны местами перекатывались через нее. Тем не менее сама коса была преградой для ветра, и почти всегда по одну сторону острова был штиль, по другую — шторм. Эти стороны менялись в зависимости от направления ветра, что влияло на размещение зверей.
На лежбище находилось от одной до трех тысяч тюленей. Лежали они тесно, и, хотя среди них не было двух зверей одинаковой окраски, вся масса их выглядела однотонной, белесо-желтоватой. Этот основной фон создавали молодые звери в возрасте от одного до трех лет. Они были покрыты светлым желтоватым мехом с буровато-серым мраморным рисунком на спине. Взрослые звери окрашены очень разнообразно. Шкура их была покрыта разной формы и величины буроватыми и серыми пестринами. Среди крупных экземпляров встречались звери, головы и иногда передние ласты которых были окрашены в яркий кирпично-красный цвет. Трудно объяснить происхождение этой окраски. Полагают, например, что эти звери кормятся в местах, богатых выходами солей железа. Любопытно, что такое же явление известно для колоний белых гусей на острове Врангеля.
Детенышей в тот год на лежбище почти не было. Мы видели лишь одного начавшего линять белька. Мать его кормила, но он уже входил за ней в воду. Вскоре мы увидели почти полностью перелинявшего детеныша. Был ли это тот самый или другой, сказать трудно. На этой стадии, соответствующей серке гренландского тюленя, детеныш каспийского называется сиварéм. Сивáрь, которого мы видели, лежал чуть ближе к нам, чем основная масса зверей. Он имел удивительную голубую окраску, благодаря которой четко выделялся на желтоватом фоне всего лежбища. У него еще сохранились остатки мехового покрова белька. Участки белого меха сохранились на мордочке, на ластах и по краям хвоста. Толстенький и округлый, он то спал, то катался в песке. В своих белых «варежках» он напоминал упитанного ребенка.
