Последние встречи с кавказскими оленями у меня были на горе Тыбге весной 1982 года. Дело шло к лету, и олени линяли из серого зимнего наряда в красноватый летний. В тот же вечер, когда мы пришли на Тыбгу, на склоне ее первого отрога показались пять серых самок оленя, которые сначала паслись, а потом улеглись на горном лугу среди моря цветущих ветрениц. Эти луга с ветреницами и рододендронами поразительно напоминали командорские. С заходом солнца олени поднялись на гребень отрога, где выстроились, как будто специально красуясь. На фоне закатного неба красиво вырисовывались их тонкие силуэты. Все это было прекрасно видно в подзорную трубу с порога нашего домика. В другой раз на том же отроге мы встретили у снежника самку с прошлогодним олененком. Мы затаились за скалой, но самка успела что-то заметить. Двигаясь зигзагами и часто останавливаясь, она стала приближаться к нам. Подойдя довольно близко, она вдруг подняла голову и стала издавать отрывистые сиплые звуки, напоминающие лай. Спина ее была уже заметно красная — начиналось лето.
Там же, на Тыбге, мы регулярно встречали серн и кубанских туров. Встречи 1953 и 1982 годов происходили в одних и тех же местах. Было полное ощущение, что мы не только ходим по одним и тем же местам, но и видим одних и тех же зверей. Конечно, за прошедшие 29 лет они должны были смениться, и даже не раз. Но было очень забавно видеть, как серны и туры идут теми же путями: поднявшись в высокогорье, они заканчивают пастьбу и уходят в скалы, где ложатся на отдых.
Наиболее красиво выглядят животные, когда они переходят снежники. На снегу очень четко видны силуэты зверей. Тяжеловесные туры-самцы резко контрастируют с тонкими фигурами серн. Серны, выйдя на снежник, внезапно преображаются. Если перед этим они степенно тянулись с пастбищ по тропам, то, выйдя на плотный снег, заполняющий узкие лощины на крутом склоне, они начинали веселую озорную игру. Животные вдруг срывались с места и галопом неслись вниз по головокружительно скользкой крутизне. Вдруг они внезапно останавливались, резко тормозя четырьмя ногами, из-под копыт которых взлетали фонтанчики снега, как из-под лыж слаломиста на крутых виражах. То они, совсем как собаки, преследовали друг друга, останавливаясь и делая выпады, раскрывали рот, как будто скалясь друг на друга, морщили нос и высовывали язык. В пылу бега некоторые серны подскакивали вверх и, раскинув ноги, с размаху падали плашмя на снег. После нескольких минут игра затихала, животные шли дальше по тропе, но на следующем снежнике игра часто возобновлялась. Добравшись до мест лежек, животные располагались на уступах скал, несколько рассредоточившись. Каждая скала с лежащей на ней серной представляла собой прекрасную законченную картину, которая по сравнению с другими выглядела чуть по-своему. Простым глазом ничего нельзя было увидеть на склоне отрога, но стоило навести трубу на участок, где отдыхали серны, и скалы оживали, как всегда оживает местность от присутствия диких животных. Что особенно характерно для горных копытных — это какая-то особая плавность движений: они не лазают по горам и скалам — они там ходят, бегают, как любые животные в своей родной стихии.
Потревоженная серна издает протяжный шипящий свист. Совсем другой, резкий короткий свист, свойствен турам. Когда потревоженное стадо туров взбегает на скалистый склон, слышится серия резких свистов. Если в пасущемся или отдыхающем стаде одно животное замечает что-то подозрительное, оно замирает, следя взглядом за потревожившим его предметом, временами топая передней ногой, и в такт этому свистит. Надо сказать, что звуки, особенно такие, как шум падающих со склонов камней, мало тревожат животных. Да и их собственную походку никак не назовешь бесшумной, особенно когда они ходят по мелкокаменистым россыпям. Грохот камней под ногами животных и их тревожные свисты производят особенно странное впечатление, когда слышишь их в густом тумане, что в горах Кавказа не редкость. Тогда кажется, что эти звуки раздаются у самого уха. Вероятно, тишина и туман в горах создают какую-то совсем особенную звукопроводимость воздуха.
