– Помолимся, – приказывает она. – За спасение ваших с отцом душ.
После похорон они несколько дней чистят дом щелоком, чтобы справиться с живущими в нем невыносимыми запахами, стирают простыни, трут пол до пузырей на коленях и ладонях. Вдова открывает старый шкаф, его сделал и украсил резьбой ее дед. Это было давным-давно, когда она, одетая в свадебное платье, ехала в запряженной осликом тележке в церковь. Женщина достает одежду покойного мужа. В тот памятный день он сидел рядом с ней, гордый, как Артабан[18], одетый в тот самый костюм, в котором гниет теперь под землей на кладбище.
Фермерша раскладывает чиненые рубашки и брюки на две жалкие кучки. По молодости ее супруг был крепким и стройным, у них с Марселем был практически один размер, и вдова – она сильнее всего на свете ненавидит расточительство – могла бы отдать вещи племяннику и пополнить его скудный гардероб. У Марселя всего две рубашки и две фуфайки, он носит их по очереди и стирает, когда вещь начинает вонять и выглядит на его бледном теле, как слюнявчик грудничка. Вообще-то, в деревне считается хорошим тоном, если мужчина пахнет: по запаху определяют его достоинства и выносливость.
Вдова тем не менее несет вещи во двор, кладет в жестяное ведро несколько сухих веток, швыряет сверху одежду и поджигает. Она стоит неподвижно, как часовой, вдыхает вонючий черный дым и пристально смотрит на огонь, пока ветер не разносит в разные стороны золу.
Женщина возвращается в дом, разбирает свою выстиранную одежду, складывает в плетеную корзину платья, кофты и чулки не черного цвета.
Женщина без устали убирает дом, ухаживает за ягнятами, а в свободное от работы время сидит на стуле у ворот фермы, одетая в черное платье, и ждет, сложив руки на коленях, прямая и неподвижная, как сфинкс.
Несколько раз в год на деревенской площади останавливаются разъезжие торговцы и все утро предлагают крестьянам скобяные товары, галантерею и швейные изделия. Попутно они точат ножи и скупают старое тряпье. Женщины с нетерпением ждут их приезда. Они торопятся на площадь, щупают ткани, толкаются, только что не дерутся, упорно торгуются.
Фермерша, не желающая участвовать в суете и суматохе, караулит «купца» на своем наблюдательном посту, зорко глядя на дорогу в Пюи-Ларок. Вдалеке показывается телега, запряженная облезлым норовистым мулом. Очень скоро измученное жестоким обращением и непосильным трудом животное сдохнет прямо в пути, но останется стоять благодаря оглоблям, упряжи и тяжелому грузу. Хозяин не сразу поймет, что случилось, и продолжит хлестать его, ругаясь последними словами, а потом спрыгнет на землю и увидит вывалившийся язык и остекленевший полузакрытый глаз. Старое сердце сдало – никто не выдержал бы двадцатилетней каторги! Но случится это не сейчас…
Вдова машет рукой, зазывая торговца на ферму. Он передергивает поводья, резко откидывается назад, и телега останавливается посреди двора. Копыта у мула узкие, ноги разбитые, он жадно пьет воду из ведра, принесенного Элеонорой. «Коробейник» так мал ростом, что напоминает карлика, руки у него толстенькие, ноги кривые, поэтому ходит он враскачку, зато голова вполне подошла бы мужчине нормальной комплекции. Может, коротышке она досталась по ошибке? А вот одет заезжий коммерсант всегда элегантно – в костюм-тройку (правда, Элеонора думает, что изначально он принадлежал какому-нибудь девятилетнему городскому мальчишке из хорошей семьи) и бабочку, которая на жирной багровой шее напоминает скорее удавку. Крошечный рост компенсируется весом: малый не толстый – он жирный и напоминает деревянную или глиняную куклу, которую собирают из отдельных частей и насаживают на металлический стержень. Два-три раза в год человечек появляется в деревне, и Элеонора воображает, что у него вместо костей проволока, поэтому повернуть голову он может, а кивнуть нет. Карлик удивительно ловко спрыгивает на землю и стягивает клеенку со своей поклажи. На тележке стоят деревянные ящики и джутовые мешки со сковородками и мисками; стеклянная посуда пересыпана соломой; мелкие инструменты, шерсть, дубленая кожа, рулоны ткани и одежда радуют глаз разнообразием.
Вдова обменивается с торговцем несколькими фразами, просит показать, что он привез, идет в дом. Человечек остается наедине с Элеонорой. Он улыбается, демонстрируя гнилые пеньки зубов на бледной десне.
– А ты выросла… – задумчиво, с непонятной интонацией, говорит он на гасконском, но с каким-то незнакомым акцентом, и девочка решает не отвечать. На всякий случай. Торговец косится на дом – где там хозяйка?
– Красоткой тебя не назовешь, но, если приоденешься…
