Элеонора краснеет. Ей хочется сбежать, но мать велела остаться во дворе и наверняка разозлится, если она посмеет ослушаться. Торговец ухмыляется, отступает за мула, хватает себя за причинное место и начинает теребить.
– Ах, плутовка, – сюсюкает урод, – ты вроде не похожа на мамашу… Она тощая, как селедка, и соку в ней никакого.
Он не говорит – бурчит; расстегивает ширинку, достает свой вялый бледный стручок и начинает мастурбировать, облизывая губы сухим и черным от табака языком. Заметив на пороге вдову, прячет «хозяйство» со змеиной прытью.
Фермерша держит в руках стопку одежды, которую решила больше не надевать. Никогда. Она бросает взгляд на дочь и находит ее бледной уродиной. Девочка похожа на мать – не зря вдова избегает смотреться не только в единственное в доме овальное зеркало, но и в воду в тазу для умывания. «Ничего, – думает женщина, – бледнолицым идет черный цвет». Торговец придирчиво рассматривает каждую вещь.
– Много не дам, моя милая дама… – коротышка цокает языком.
Оскорбленная в лучших чувствах вдова делает шаг назад.
– Я всегда содержала свою одежду в порядке!
Человечек пожимает плечами, снова перебирает вещи и повторяет:
– Много не дам…
В этот момент мул задирает хвост и от души облегчается.
– Мне нужна вот эта материя. – Фермерша указывает на рулон.
Купчик раздумывает.
– Три-четыре меры, – добавляет вдова. – Теперь, после смерти мужа, я должна прилично выглядеть.
Торговец изображает сомнение, потом машет рукой: «А, ладно!» – и щедрой рукой отрезает ткань блестящими ножницами под надзором покупательницы, складывает и протягивает женщине кукольную ручку, сухую и серую.
– Ну вот, дело сделано!
Он подмигивает Элеоноре, дотрагивается до полей шляпы, забирается в тележку и щелкает кнутом. Вырванный из задумчивости мул всхрапывает и с трудом трогается с места.
Вдова и девочка смотрят вслед упряжке, потом крестьянка идет к дому, поглаживая ладонью отрез, из которого сошьет два платья и будет носить до последнего вздоха. Женщина всегда завидовала важной повадке вдов, траур ей сладок, она уже репетирует страдальческий вид, предполагающий неутолимую боль, живую рану, которая так возвышает. «Вдовье одеяние, – думает она, – поможет справиться с Элеонорой и Марселем…»
Дочь и племянник теперь отданы ей «на съедение»…
Элеонора осталась во дворе. Девочка чувствует себя запачканной, во рту остался гадкий привкус от непристойной сцены, разыгранной карликом. Альфонс лежит в пыли у ног маленькой хозяйки.
Впервые после смерти отца Элеонора осознает реальность разлуки с ним. Она теперь безнадежно одинока – если не считать темных сил, которые зарождаются у нее в душе, питая зловещие умыслы. Белое солнце заливает двор, но девочка дрожит, как попавшийся в силки зверек.
Земля гудит-пыхтит-шуршит, жизненные соки медленно и торжественно растекаются по стволам деревьев, под корой юных еще ветвей зреют почки. В слоях перегноя шевелятся перламутровые личинки, разбуженные потеплением, раскрываются с треском коричневые куколки. На сельском кладбище из склепа выползают ужи. Они устраиваются на могильном камне, среди папоротников, и наслаждаются первыми лучами солнца. Лед на пруду (в разгар зимы бесстрашные деревенские мальчишки носятся по нему туда-сюда) растаял, и водомерки бегают по поверхности, словно играют в догонялки. Весной женщины из Пюи-Ларока и с окрестных ферм встречаются на рассвете у пруда. Приходят пешком, приезжают на телегах, двуколках, верхом на мулах, с тачками или мешками из грубого холста, набитыми доверху. Стираются все раз в год, когда белье задубевает от пота, грязи и естественных отправлений людей и животных. Всю зиму они собирали золу из очага и хранили ее в мешках. Белье вываливают на влажную от росы ароматную траву, под утреннее солнце. Прачки набирают воду в лохани, растворяют в ней стружку черного мыла, и в воздухе постепенно распространяется его запах. Начинается перекличка петухов, мужчины точат косы, надевают шляпы и отправляются в путь под темно-синим небом, на котором еще мерцают звезды и молодой месяц. Они шагают, а следом бегут собаки. После смерти отца Альфонс признает только Марселя, но больше не обгоняет их с Элеонорой и не прыгает через канавы – просто сопровождает, понурив голову, и при первой же возможности ложится на землю, чтобы дать отдых уставшим задним лапам. Глаза Альфонса затянуты голубоватой пленкой, шерсть поседела.
