Элеонора работает много и неустанно. Тяжелый труд помогает переносить разлуку с Марселем. У нее (как когда-то у него) лопаются мозоли на ладонях, и она бинтует пальцы чистыми тряпицами. Девушка готова терпеть боль и страдать – вместо Марселя, за него.
Одно зерно, посеянное осенью, даст пять ростков, пять стеблей, пять колосьев, против одного зерна, брошенного в землю на исходе зимы. Они сеют пшеницу пополам с рожью, из такой муки получается пеклеванный хлеб. Вдова и Элеонора расходятся на несколько метров друг от друга, вешают торбы на левую руку и, шагая в ногу, запускают правую руку внутрь, захватывают горсть зерна и бросают по дуге. Вдова время от времени останавливается, наклоняется и трогает землю пальцами, похожими на корешки. Она развязывает черный платок, обнажает шишковатую голову с редкими волосами, потом бежит по полю, кричит и размахивает платком, гоня прочь хищные стаи голубей, воробьев и зеленушек.
Женщины утаптывают рыхлую почву, уминают ее валком и смотрят на результат своей работы – черную блестящую бархатистую землю, на которую распахнутые небеса льют изменчивый свет. Вдова подбирает ветку, ломает ее и счищает землю с деревянных башмаков, следя, чтобы она падала на засеянное поле, потом передает палочку дочери. Они возвращаются на ферму медленным, тяжелым шагом, с трудом превозмогая судороги в спине и ногах. По небу, на фоне пылающего заката, летит стая диких уток.
Осень одерживает окончательную победу, и природа впадает в спячку. На ковре из пурпурных листьев валяются пустые «раковинки» каштанов, и ветер играет ими, разнося по сторонам. Белки скачут по обнажившимся веткам, мелькают рыжие шкурки и пышные хвосты – они собирают последние припасы. Нахохленные птицы прячутся в холодных серых кустах. Залежные луга порыжели, и очень скоро зверушки придут в дубравы за созревшими желудями. Перелетные птицы дают большое балетное представление: собираются в грозную подвижную массу, образуют величественные дуги, темные волны, синусоиды, потом рассыпаются и заполняют все небо. Пернатые щебечут, чирикают, пищат, на мгновение кажется, что это не птицы, а дрожащие листья. И вот они уже летят к другим широтам, и природа немеет и замирает.
Альбер Бризар погиб на Марне – получил пулю в лоб, и вороны выклевали ему глаза, теперь резать свиней приходится женщинам. Неверной рукой они вонзают затупившиеся ножи в жирные шеи связанных животных (те, кто посильнее, на всякий случай держат жертву).
В ноябре землю покрывает первая сверкающая изморозь. Вороны клюют твердую, как камень, землю, кабаны ищут в полях последние луковицы и коренья. С наступлением зимы надежда на возвращение мужчин и скорое окончание войны истаивает, как сон. Еще в конце сентября девяносто раненых солдат привезли в Ош и разместили во временном госпитале в городской богадельне и бывшей префектуре, но от Марселя новостей как не было, так и нет. Накануне семнадцать солдат-гасконцев из 23-й роты 288-го пехотного полка, которой командовал лейтенант Ален-Фурнье, были объявлены пропавшими без вести.
Погибших наскоро похоронили к югу от Вердена, в лесах Сен-Реми-ла-Колон, в залитой кровью, истоптанной сапогами земле.
В деревне, по предложению одной из набожных старух, организовалась молитвенная группа, и на воскресной службе церковь опять полна, несмотря на отсутствие мужчин. Война оживляет в женщинах увядшую было набожность. Они верят в Иисуса, как в Родину, склоняются к мистике, считают, что даже в тылу ведут крестовый поход, священную войну со Злом, которое угрожает им, Народу и земле. Война – Левиафан, его нужно победить раз и навсегда, значит, придется идти на жертвы.
Женщины придумывают новые верования и культы, жгут свечи, мастерят амулетики, целуют медальоны с изображениями святых, прикладываются к ex-voto[35]. Люди становятся анимистами, политеистами, некромантами, молятся Пречистой Деве, Святому Антонию, Жанне Д’Арк и Святой Терезе из Лизье.
Нужно верить. Солдаты умирают на фронте, как Христос на Голгофе, жертвенно, распятые осколками немецких снарядов и пулями маузеров.
