В это самое мгновение солдаты гибнут под немецкими снарядами в Бертриксе, под Нефшато, в бельгийских Арденнах. Живые пишут домой об обстоятельствах разгрома, приказе отступать, ливне из огня и металла, разорванных на мелкие куски телах, изуродованной земле, называют фамилии погибших и попавших в плен. Над деревней разносится крик, люди выходят из домов, прислушиваются, бегут утешать. Собаки заходятся лаем. Очередная женщина – мать, жена – получила известие о гибели в бою своего мужчины, у нее отказывают ноги, и она падает на колени на твердую землю. Детишки, не помнящие солдата, иногда тоже плачут, подражая матери или бабке. Появление на улице мэра Бейри вызывает ужас, его проклинают, плюют вслед вестнику несчастья. Часто письмо однополчанина опережает официальное уведомление. Крестьянки устраивают погребальные бдения, ставят на стол фотографию в рамке, рядом кладут рубаху, пастуший посох или тесак, какую-нибудь вещицу, чтобы почтить память тех, кто гниет на полях боевой славы, разорванный на куски, ставший пищей для крыс, или его «приютил» ров, укрыв слоем гашеной извести. Некоторые женщины насыпают холмики, курганы, строят кенотафы или ставят простые кресты и ходят туда плакать. Угрюмый почтальон продолжает ходить по дорогам, тропинкам и улицам деревень. «Для тебя ничего, Леонора!» – кричит он, проходя мимо фермы. Потом становится все лаконичней: «Тебе пишут!», «Сегодня ничего…», «Извини!», а то и просто пожимает плечами и отворачивается.
Элеонора всегда долго смотрит в спину, прежде чем снова погрузиться в свое, населенное воспоминаниями одиночество. Молчание Марселя делает его отсутствие еще ужасней и загадочней. Образ его заполняет собой все пространство, каждую вещь, мир видится девушке сквозь призму его ухода. Чудовищная реальность меняет жизнь Элеоноры, любое место, каждая деталь напоминает о Марселе: дороги, по которым он ходил, произнесенные им слова, ведро – из него он пил, кобыла – ей он расчесывал гриву. Девушке чудится, что порыв ветра доносит издалека голос Марселя, но это только ветер, или хруст сломавшейся ветки, или кашель старого фермера, сзывающего стадо. Элеонора как наяву чувствует запах Марселя, примешавшийся к ароматам животных, их шкур, теплых складок, рогов, копыт и сладковатого пота. Встречая на улице любого мужчину, она закрывает глаза и принюхивается, пытаясь мысленно присоединить к нему лицо Марселя, далекое, почти забытое.
Она разговаривает с животными. Со свиньями – он считал, что у них красивые карие глаза в пушистых ресницах.
Элеонора цепляется за смутное воспоминание, оживляет его – дыханием другого, например белотелого парня, замеченного в поле. Она провожает глазами лугового луня – Марсель любил этих птиц, в подлеске обнимает дерево, гладит влажный холодный ствол, проводит пальцем по шелковистой шляпке гриба-трутовика. Она прижимается к нему щекой, потом ртом, размыкает губы, закрывает глаза и лижет кору. На небе остается горьковатый вкус танинов и мха – вкус дыхания Марселя.
У него был любимый серп с рукояткой в виде головы лошади, вырезанной ножом из орешника (а может, это была голова быка или свиньи?). Инструмент лежал в сарайчике. Элеонора прячет его между панцирной сеткой и шерстяным матрасом, а ночью, дождавшись, когда вдова заснет, вытаскивает и кладет под одеяло, себе на живот. Лезвие холодит кожу, и у Элеоноры перехватывает дыхание. Она видит Марселя в рубашке с закатанными рукавами (без рубашки?), он на поле, под палящим солнцем, жнет колосья и вяжет снопы.
Повинуясь темному, животному чувству, девушка засовывает рукоятку во влагалище, проталкивает вперед, нажимает и прикусывает щеку, чтобы не закричать, когда рвется девственная плева.
Элеонора живет во власти суеверий, она, конечно, молится, но эти молитвы больше напоминают торг с Небесами. Хорошими приметами становятся появление Уголька и просвет в тучах, она видит эзотерические знаки в форме деревьев и расположении камней на обочине дороги, в послевкусии сна, в произнесенном слове. Иногда смерть животного – трупик птицы, скелет коровы на лугу – воспринимается как зловещее предзнаменование, в другой раз оставляет ее равнодушной.
Точно так же реагирует Элеонора на смерть мужчин: известие о гибели парня из деревни повергает ее в отчаяние – та же участь грозит Марселю! – но и успокаивает – самым постыдным образом: Смерть может забрать только одного зараз!
Умирают люди и в деревне. Лошадь ударила мамашу Фабр в живот, у нее разорвалась печень, и она умерла от внутреннего кровотечения – в конюшне, одна, на заплесневелой соломе.
Элеонора знает, что пишут в газетах, она слушает, как женщины пересказывают и обсуждают письма с фронта, разглядывают фотографии, иногда подновленные и потому неестественные, но представляет себе ливень из серы и огня, падающий на Содом, дымящуюся Землю, по которой скачут всадники Апокалипсиса, звезды, падающие с небес под Трубный Глас, град, уничтожающий посевы, протухшие воды, раскаленные горы, море крови и вечную ночь.
