Трогательная сцена прощания с обслуживающим персоналом любимого заведения, от которой слезы наворачивались на глаза, проходила на глазах изумленных завсегдатаев бара. Леонид, плача навзрыд, отчаянно целовал все краники с пивом, собирал со столов подставки под кружки, бросая их в огромный пакет. Лида безучастно наблюдала за всем этим, скупые женские слезы катились по щекам, из её сумочки торчала пара бокалов из под пива. Я попросил официантку сфотографировать меня около бочки с «Кайзром» и долго еще не мог оторвать свои руки от неё, обнимая как любимую женщину. Леонид расцеловав все краники, снова цедил еще одну «последнюю кружку».
— Это праздник со слезами на глазах, — не выдержал я и тоже заказал себе очередную «последнюю».
— Бог троицу любит, — заявила Лида, заказав двенадцатую кружочку и собираясь забрать очередной бокал себе на память.
Местные жители, не выдержав стали нам аплодировать. Группа наших болельщиков со второго этажа, требовала, чтобы мы срочно прошли наверх для дегустации крепких спиртных напитков. Кто–то навзрыд плакал в углу.
— Придется идти на минутку, — не веря самой себе, вздохнула Лида.
— Может не надо, — также неуверенно прошептал я.
— Хули сидите, пойдем бухать — сказал самый уверенный, он же новоявленное лицо шведской национальности.
— Молчи дебил, — вздохнул я и поплелся за сладкой парочкой, которая уже поднималась на второй этаж бара.
— Погнали наши городских, а ведь могли у церкви посидеть культурно…
Запомните их такими, какие они были до захода в многочисленные уютные гнезда баров Австрийских городов. Показывайте им, футбольным болельщикам, дорогу до исторических мест ваших городов. Наливайте им, но за улыбкой, не забывайте, кому вы наливаете. Помните, что в душе каждого болельщика, где–то далеко в глубине, живет маленький, любознательный Да Винчи, ищите его, вытаскивайте, взывайте к нему. И тогда вашу историю будут знать не только хранители костела, музея, других достопримечательностей.
— Аве, Моцарт, идущие на футбол приветствуют тебя…
Все эти мысли, не из моей головы. Откуда они появились, пояснить не могу. Поскольку в данный момент, за несколько часов до отъезда в аэропорт г. Мюнхена, пытаюсь посчитать, сколько частей тела у меня в наличии, все ли вещи, предметы, денежные средства сохранились, после вчерашних «поминок выезда на чемпионат Европы». Кто доставил меня в отель, где находятся трепанги, с которыми я совершал вчерашнее паломничество. Почему, в конце концов, так болит голова. Имеются ли еще запасы в баре, способные привести меня в вертикальное положение. Кто ответит за все это, и что делать?
Сбор вещей в сумку доставлял измученному организму непередаваемую боль. Хотелось умереть на месте. Моей больной голове, порядочно надоел этот монотонный поиск разбросанных по комнате вещей и подставок под пиво. А эти тут откуда.
Я был бы не против, если в мой номер прямо сейчас на полной скорости влетел самолет набитый террористами. Если бы огромный четырехосный грузовик с прицепом проехал по мне пять или шесть раз, и два раза развернулся. Сверху упал метеорит. С ближнего востока по мою душу прилетела ракета дальнего действия. Американцы промазали по талибам, и попали прямо в меня. Закончилось действие австрийской визы и меня расстреляли на месте в назидание другим. Моцарт сообщил о необходимости четвертовать меня, колесовать, применить «испанские сапоги», сжечь и распылить над океаном. Всё что угодно, только унять эту головную боль. Аспирин фирмы «Байер» решительно не помогал, отказывался помочь, озадаченно хмыкая внутри, и вздыхая от бессилия.
Бом, бом, бом, звуки колокола прямо в ушах — это раздался стук в дверь.
— Мы пришли тебя провожать — тихо, натужно, раздались сопящие, усталые голоса смертельно больных людей из–за двери. Каждый день в нашей палате одно и то же. Доктор дайте лекарства.
— Заходите, раз уж пришли, все равно мое мнение тут никого не интересует. У вас есть пистолет? — поинтересовался я у помятой жизнью парочки.
— Нет, сами хотим покончить с этой никчёмной жизнью — прохрипел Фредрик, падая на кровать.
— Воды дай, а — всхлипнула Лида, — видишь доползли. Будем тебя провожать, вот только водички дай! Ты вчера обещал с утра похмелить нас кстати, когда мы в фонтане купались.
— Кто купался? Я?
— Ты и этот недоумок.
— Не было такого.
— Дайте выпить, хорош в ромашку играть, купался не купался, е. ся не е. ся.
— У меня бар не резиновый — загораживая холодильник своим скрюченным телом, заключил я, — кто вообще за все это платить будет, тут цены в баре как на марсе за воздух.
— Вскладчину — выдавила из себя приставучая семейка, — кстати, ты все равно в Мюнхен один на такси едешь, мы как раз тебя в аэропорту проводим и по магазинам, что нам тут делать, а оттуда уже в Базель.
