— А аспиды энто кто — наливая по второй деловито поинтересовался Николай, оглядывая комнату в поисках увесистых предметов. Драка будет точно, я их знаю.
Рука Марии Петровны незаметно для остальных потянулась и легла на брюки Константина закрыв его, как он сам думает большой, предмет гордости. Костя жалостно посмотрел на меня, ища защиты и помощи. А Маша то не промах, тянет её видимо к каличам переходящим. Поскольку в данной компании глаз больше положить было некуда, ибо все новоприбывшие на дух друг друга не переносили, выбор был небольшим. Или Пётр с Колей и Иваном Савеловичем или Костя.
Последний немного выигрывал в сравнении с первыми и можно было даже гипотетически предположить, что он сможет и в постели что–то, виртуально. Таким образом Мария Петровна действовала логично и абсолютно верно. Попался Константин, а судя по одежде заведующей, в лучшем случае его ждет порка. В худшем случае всякие там куни, золотые дожди и ботинки хозяйки. «Только он не вернулся из боя».
— А давайте еще по одной за гостеприимных хозяев этого дома — нашелся Константин, испуганно хватая стопку с водкой и стремительно опрокидывая её в себя, тут же при этом наливая новую. Ага боится тетеньки собака, будет знать как мой галстук поносить.
— Сие творите в Мое воспоминание, абы завтра не забудьте лик мой и не отверните глаза свои от соседа вашего, примите, обогрейте и напоите, — всё конец правой половине стола, решили уйти в штопор. Во как старец наяривает.
В этот момент раздался стук в дверь. Пришлось идти открывать. На пороге в отменном синем костюме стоял почтальон с толстой сумкой на ремне, как в знаменитом стихе.
— Лидия Алексеевна тут? Ей телеграмма — заявил почтальон и его будёновские усы зашевелились.
— Все здесь ик, и прокурор тоже. Заходите, присаживайтесь. Ничего страшного. Дайте ему тарелку и стакан.
При виде «почтальона» американцы скорчили очередную рожицу. Марио нахмурился. Мария Петровна прижалась к Косте, а Равшан с Генри вообще перестали есть, уставившись на гостя.
Почтальонов я смотрю тут тоже не любят. Впрочем сам «Будёнов» при виде указанных лиц, тоже не выказал явной радости. Быстро уткнулся в тарелку что–то бормоча под нос по поводу, что и эти тоже здесь. О чём это он или о ком…
— Предашь меня? Вижу по зенкам твоим лукавым, что продашь за тридцать серебренников. Отвечай — схватив Костю за руку, вещал Пётр. — Говори мне так, — не я ли Равви, — повтори.
— Это вы мне Ик, не я ли ралли.
— Не ралли, а Равви.
— А кто это. Равви, где Равви, женщина уберите руки я вас боюсь — наливая очередную рюмку бубнил Константин.
— На занюхни хлебушком — протянул Пётр кусок хлеба, густо посыпанного солью, Косте. Последний, снова выпив без тоста, занюхал хлебушком.
— А взял! — возопил Пётр. — Что делаешь, делай скорее. Идите продайте меня дети. Уж не долго мне быть с вами — обвел застолье мутным взглядом Пётр и опять остановился на Марии Петровне и Константине.
— Заповедь новую даю вам. Да любите друг друга, как Я возлюбил вас. Соблазнитесь вы в эту ночь. Говори бесов сучок, что никогда не соблазнишься — воткнул перст в Костю Пётр.
— Я никогда, она сама пристает, что делать не знаю? Налейте кто сколько может.
— Истинно говорю тебе, что в эту ночь, прежде чем пропоет петух, ты трижды отречешься от меня и скажешь, что не знаешь меня. Давай выпьем на брудершафт.
— Саша, ик, что они от меня хотят.
— Это ты утром узнаешь. Вы Мария Петровна следите за ним, а то его в апостолы насильственно вербуют.
— Обязательно — попутно пнув почтальона, облизнулась заведующая и прижалась аппетитной грудью к Константину.
— Масло картину портить может нет. Природа божество красоты веранды представляет… А я говорю может нет.
— Дык где красота скажи ему Савелыч! Под гору надо идти на ту сторону, там в лесу лепота. Только ты басурманин водки, али самогонки возьми, а то не поведу.
— Ежели б не звери эти, как черти носятся. Только понимаешь спустился вчера огурцы посмотреть, поднес ко рту, всё разлили аспиды эти…
— Дак можно и показать нехристю этому картины настоящие. Только скажи ему чтоб поболе бутыль брал, огурцы с меня.
— А ты пойдешь с нами? И девицу свою захвати. Закусь будете тащить.
— С какой, ик, девицей.
— Ну вон к тебе Машка льнёт.
— Это, ик, не моя. Она сама. А я это, налейте что ли.
— А вы собственно откуда будете, таджик али из другой какой местности.
— Таджика я, моя работать приехала, плов делать, шашлык, баба Лида…
— За сборную России и Андрея Аршавина, долой испанцев — вскочил раскрасневшийся Фредрик и незаметно плюнул в стакан с чаем доктору. Все дружно выпили, а кто–то с Машкой на плече и два раза.
— Ты приходи ко мне ежели что надо — ласково обнимала Равшана Лидия Алексеевна. Все усиленно налегали на спиртное, только доктор пил чай.
— А что это ты не пьешь, брезгуешь с нами холопами выпить — приподнялся Николай, подхватывая табуретку. Генри, не обращая внимания, продолжил пить чай.
— Так ну ка брейк. А действительно, тут как бы это не принято, вон даже Равшан пригубил.
— У меня язвенная болезнь двенадцатиперстной кишки. Могу только чай пить и есть нежирное что–нибудь.
