Швыдко проглотил подковырку молча, бросив короткий злой взгляд на младшего лейтенанта. В другой ситуации, может, и отматерил бы, поставив по стойке «смирно». Но не та обстановка. Чистяков со своим экипажем вчера два дота снес с дальнобойными орудиями. По существу спас остатки батальона. Кроме того, говнюк, заместителем у Пантелеева числится, будто кого поопытнее найти нельзя.
– «Тигров» или «Пантер» не встретили, – рассказывал Саня. – Но фрицы свой Т-4 хорошо укрепили. Лобовую броню усилили, плиты по бортам. Его теперь орудием «тридцатьчетверки» трудновато взять. Уделали мы один Т-4, я глянул – серьезная вещь, лобовая броня миллиметров семьдесят. И еще эти «штуги», клопы чертовы! Низкие, не сразу разглядишь, а пушки сильные.
– Я про них вам еще в училище говорил, – напомнил Пантелеев. – По сравнению с танком вроде и вида никакого, а бьют крепко.
– Крепко, – согласился Чистяков. – «Тридцатьчетверке» в пушечную подушку врезали, наводчик в санбате и орудие перекосило. Но мы две штуки сожгли вместе с Петей Сенченко. А Т-3 закопанный раздавили, в землю вплющили.
– А почему не стреляли?
Саня объяснил ситуацию.
– Рискуешь, – покрутил головой Пантелеев.
– Другого выхода не оставалось.
– Ищи выход. На какой хрен нам гаубицы поставили? Вчера два дота развалил, а сегодня как обычный танк действовал. У нас в полку уже две машины накрылись.
– Я видел. Гриша Волынов живой?
– Живой.
– А с самоходкой что случилось?
– Из «гадюки» кумулятивный заряд всадили. Трое погибли. Не надо им было приближаться. А на тех холмах впереди и доты и танки вкопанные. Пара штук, судя по всему, «Тигры».
– Чего нас так торопили? – спросил младший лейтенант. – Раненых двадцать с лишним человек оставили, танк поврежденный вместе с экипажем. Опять наступаем?
Подошел Лученок и, козырнув, объявил:
– Масло течет, и тяги повредило. Надо бы ремонтников вызвать, сварка срочно нужна.
– Нечего было танки таранить.
– Не протаранили бы, снаряд в лоб словили.
