Как только мы найдём тех, кого я так ищу, а после, обучив тебя нескольким магическим заклинаниям, что не займёт много времени, ибо ты весьма прилежен к учению чародейского искусства, мы все, принадлежащие… тому миру, тотчас покинем место это и время.
Но мне пора, Квотриус. Надо подкрепиться перед важными делами.
И, не желая вглядываться в застывшее в маске скорби лицо Квотриуса, не поняв даже, какую глубокую рану он нанёс сейчас брату своими словами, Северус, обуреваемый своими мыслями, покинул опочивальню брата.
… Тох`ым лежал под телегой с перевозным домом - шатром х`васынскх`, которую разгружали остальные рабы Истинных Людей, почти без сознания. Только боль не давала лишиться его вовсе. Теперь он чувствовал неимоверную боль в груди, каждой царапинке и ссадинке, в разодранной спине. Особенно горело исколотое сучьями лицо - у Тох`ыма была слишком нежная, почти девичья кожа, конечно, загрубевшая за четыре года нахождения под открытым небом и летом - в зной, и зимой - в мороз. Но у него была одежда, которой он иногда укрывал и себя, и Х`аррэ с головой. Они поджимали босые ноги и закутывались в почти тёплый, к сожалению, весьма дырявый, кокон. Уже продырявилось за эти годы дождей, снегов и ветров, тяжёлой работы постоянно носимое багряное одеяние во многих местах, а уж после избиения-то…
Рабы пока не трогали Тох`ыма, даже Рангы не приставал, чтобы Тох`ым не разлёживался тут, у них под ногами, а подключился бы к общей работе. Напротив, все были преисполнены жалостью к столь терпеливому товарищу, перенёсшему такие муки, молча, без единого стона, да ещё и смотревшего при этом в глаза вождю, лишь раз опустив их, и то, даже, не после ударов мечом по голове, таких болезненных. Словно ему на ухо кто шепнул, он даже голову тогда повернул-то, чтобы, значит, лучше расслышать, но вот кого? Неужели брат Вуэррэ заговорил с Тох`ымом, вопреки всем законам похорон Истинного Человека - воина? И о чём говорить благородному хозяину с будущим, в той, другой жизни, конечно, посмертным рабом? Да ещё и, по всеобщему пониманию, как-то убившего его брата, захотевшего ничтожного раба при жизни?
Вечернее происшедствие начисто стёрло из их короткой памяти утреннее избиение Тох`ыма бичом под присмотром вождя, но Тох`ым и Х`аррэ помнили - Тох`ым - про неизведанную боль ударов с оттягом, рвущим его драгоценную одежду, и оба - про проснувшееся у Тох`ыма, не подходящее рабу чувство гордости, которым могут обладать только воины Истинных Людей, но уж никак не их раб. Рабу даже в имени отказывают, давая кличку, вот, как Тох`ыму и Х`аррэ дали. Помнил же Тох`ым, что хоть имя, но было у него, только вот остальное плохо помнил, но ведь вспоминал же.
Тох`ым страстно хотел испить родниковой воды, из того ручейка в лесу, который он нашёл, собирая хворост для погребального костра. После… того наказания у него горела спина, и бросало то в жар, то в холод, но чаще в жар, поэтому как же счастлив, словно дитя, был Тох`ым, напившийся ледяной, остужающей, кажется и горящие рубцы на спине, воды, свежей, пахнущей ещё не перепрелыми опавшими листьями из того, ярко искрящегося радужными цветами в разрывах развесистых крон деревьев, ручейка.
Он пил, пока не почувствовал, что его словно выморозили изнутри, но нашёл в себе силы умыться этой живительной влагой и пошёл вон из леса, когда на опушке в кустах услышал характерные звуки совокупления мужчины и женщины, видно, недавних молодожёнов х`васынскх`. Мужчина пыхтел и рычал, как медведь, от удовольствия, а женщина тихонько подвывала, взвизгивая.
Тох`ым стоял, не в силах уйти от звуков чужой любви. Ему страстно захотелось познать это удовольствие, и от возбуждения, его охватившего, взбунтовалась плоть.
