А здесь, в монастыре, вряд ли было возможно повстречаться с магом - чернецом, да ещё чистокровным - ха! - да ещё нос к носу, а именно такое расстояние должно быть между волшебниками, чтобы умеющий наложить Разоблачающие Чары воспользовался бы своим талантом.
Но надо дождаться, когда из церкви выйдут проводившие службу священники и дьячки в праздничных облачениях, тогда на время позднего завтрака - а, может, у них это уже обед? - монастырь и башня хронописца, вон, вон именно он спускается по длинной приставной лестнице, опустеют.
И… дорога в хранилище почти двухвековых, если верить легендам церковников, мудрости и хроник свободна!
Снейп осторожно спускался по узкой, прихотливо вьющейся тропке, которая, в отличие от основной дороги, по которой ездили телеги варваров и их колесницы, заметно сокращала путь к воротам, на последних пяти футах соединяясь с главной дорогой, ведущей в… закрытые сейчас окованные железом громадные деревянные створки.
Северус прибавил шаг и почти скатился, чуть не поранясь о рапиру, со склона, подбежал к воротам, волшебная палочка услужливо скользнула ему в руку, и произнёс, взмахнув ей «по уставу»:
- Alohomora!
Дверца для пеших посетителей, врезанная в створку главных ворот, отворилась с гнусным, громким лязгом и грохотом, разносящими эхо -
Снейп осторожно ступил на освящённую землю и притворил дверцу, издавшую, на этот раз, жалобный стон, но привратник затем и закрыл ворота, что тоже пошёл в трапезную.
Северусу на пути встретился только один, совсем молоденький, монашек с перекошенным на левую сторону лицом, перебирающий чётки и картаво произносящий «Pater noster» себе под нос, бубня молитву с такой яростью, словно это была Avada kadavra. Снейп ухмыльнулся про себя, но монашка на всякий случай пропустил, а потом бегом ринулся к подножию лестницы, ведущей в башню. Через минуты две активного подъёма он, запыхавшийся, стоял у закрытой на огромный, амбарный замок окованной стальными - да! - не железными, листами дверцы, в которую мог бы войти, только согнувшись. Это на случай осады врагами дверца - единственное отверстие в башне, находящееся на высоте почти трёх с половиной ярдов* * над землёй. Снейп, посмотрев вниз, обнаружил у себя небольшое головокружение и поспешил перебраться со всего лишь приставной, хоть и крепко сделанной, лестницы, в уверенно стоящую почти вертикально башню.
Северус произнёс Отпирающее заклинание снова, и дверь, на этот раз хорошо смазанная, и потому без шума, открылась, а замок остался висеть на стене, раззявив дужку.
- Господь с тобой, инок, спасибо, что принёс поесть старцу. Назовись, Бога ради, упомяну я сегодня имя твоё во святом крещении пред отходом своим ко сну. Ты ли это, отрок Габриэль, как обычно? Подошёл бы ты поближе, а то и яствами праздничными не пахнет, - раздался тихий, но уверенный голос монаха - хронописца.
Хронописец говорил на вполне правильной латыни.
- Есть я ангел Господень, пришёл сказать тебе, дабы спустился ты и разделил трапезу с остальными братьями во Христе, а не ждал, когда милостиво принесут объедки тебе за благородный труд твой, - выдал, улыбаясь про себя, Северус.
Он исчерпал, кажется, весь свой запас знаний о церковных маггловских «чудесах» и ожидал, что монах тут же вскочит, как ошпаренный и побежит к собратьям сообщить о «чуде», которого он удостоился.
Но монах только испуганно обернулся на голос и, не увидев никого, горько улыбнулся сам себе, бормоча:
- Вот, сторый дурак, ангела Господнего узреть хотел. Может, ещё и ноги новые ты взамен старых, неходячих, попросил бы?
- Так не можешь ходить ты, старче?
Снейп увидел теперь, что хронописцем был дряхлым старцем, как ни странно, из ромеев, что было хорошо заметно по его всё ещё прямой спине и гордым, хоть и покрытым густой сетью морщин, чертам лица.
Что же могло привести римлянина к христианству не там, на Континенте, где вовсю шли непрекращающиеся жестокие набеги варваров, а здесь, на Альбионе, где римляне сами других, конечно, варваров, но притесняли, беря с них дань мехами, каменьями, овцами, коровами, людьми, ышке бяха, да диким мёдом и грубыми шерстяными и валяными тканями, в которые одевали и обували своих рабов?
… Ведь уже тридцать лет тому, в триста девяносто пятом году единой Римской Империи не стало, сыновья Кесаря Феодосия развалили её на две почти равных по территории, но не по стратегическому положению, части - Западную, заполонённую варварами, вконец оккупировавшими Рим и ближайшие к нему земли, которые вскоре ассимилируют ромеев, и Восточную, на основе которой развивается новое греческое, «ромейское» государство - Византия.
