- Молчи, постник, отдайся ласкам, кои дарю я тебе, почувствуй жар их, пока… пока мы не пошли чародействовать над Веритасерумом.
Северус, сейчас нежный до проникновенности, перебил горячие объяснения младшего брата своего.
- Гроза… будет… не время ли… отложить… приготовление зелья Доверия и Истины до утра? -спросил Квотриус, выдыхая слова с трудом, запрокинув голову и обнажив шею и ключицы, всё так же, задыхаясь от страсти, бьющей в голову не хуже молодого вина, привозимого из Галлии в начале августа,.
- Не-э-т, сначала я зацелую тебя, чтобы отплатить за то рвение, с коим ты ожидал меня, а потом, при блеске молний, да нельзя ли ещё… взять… факел? - пойдём приготовлять Веритасерум, а потом разойдёмся по опочивальням.
Да, Квотриус, разойдёмся и поспим, кто как сумеет, ведь уже с первыми петухами мы отправляемся к ближайшей кочёвке х`васынкскх`, на боевых квадригах, и Сыворотка Правды должна хоть несколько часов, но настояться, - рассказывал Снейп.
Он погрузился в милое его сердцу Зельеварение - тонкую науку, рассказывая о Веритасеруме растерявшемуся брату, стоящему с запрокинутой головой, но не получив в нежную кожу шеи и пары обещанных поцелуев.
А Северус гнул своё:
- Раздобудь факел где-нибудь в доме, мы закрепим его в кольцо, которое я заметил сегодня утром, и нам будет светло не только от волшебного огня, который я разведу под купленным совсем недавно, то ли вчера, то ли позавчера - из-за сегодняшнего путе… сегодняшних хлопот все предыдущие дни превратились в единый, бесконечный день.
Вот только ночи наши помню, - пролил бальзам на душу Квотрису Мастер Зелий.
Младший брат не на шутку всполошился идеей не заниматься любовью, но варить, пусть и важное, колдовское, но всего лишь зелье, как решил старший брат - опытный чародей, в отличие от Квотриуса, всего лишь старательного ученика великого мага Снепиуса Северуса. Не знал Квотриус истинного имени и графского титула высокорожденного брата - Северус, то ли по привычке, то ли, боясь допустить анахронизм, ничего не рассказывал брату о себе и своих занятиях.
От высокорожденного брата одуряюще пахло свежестью ветра, болотными лесными травами, лесной водой и… библиотекой.
Снейп, в свою очередь, словно отказываясь замечать желание младшего брата и склонность его к продолжению хотя бы поцелуев, если речи не могло идти о большем, вновь говорил о ненавистном теперь для Квотриуса зелье:
- Некоторые … скажем так, составляющие его, надо мелко натереть, другие же порезать, третьи - истолочь. Есть у вас, то есть, у меня - о, Мерлин! - большая тёрка в доме?
- Не ведаю, брат мой, ибо посетил лишь раз в жизни своей кухню, и ты, надеюсь, помнишь, когда и при каких обстоятельствах.
- Ах, Квотриус - белоручка, сегодня, вот прямо сейчас, пойдём, разыщем кухонную утварь, а если нет, то подымем болтливых поваров сих, кои довели ненужными подробностями матерь твою до смерти.
Кстати, в отсутстивие моё распорядился ты рабами и рабынями, дабы приготовили они всё необходимое для христианского погребения Нины?
-О неутомимый Северус, ведёшь жизнь ты неразмеренную, не подходящую высокому сану патриция наследственного, уж не обессудь за правду, зато заботу имеешь даже о правильных похоронах нелюбимой твоей рабыни. Да воздадут прекрасные и справедливые боги по делам праведным твоим!
- Нина - отравительница, Нина - неудавшаяся, к счастью, убийца, вот та Нина была страшна и неугодна мне, как и всякому живому, которого хотят загнать за Стикс. А Нина мёртвая вызывает лишь жалость и желание поскорее избавиться от гниющего трупа её.
Пошли, Квотриус, на кухню, по дороге расскажешь мне, что уже сделано, а что - ещё нет.
- Уже не о чем беспокоиться тебе, брат мой возлюбленный, ибо сегодня же похоронили матерь мою, как и рассказывал ты, в грабовой цельной колоде и ткани необходимой, сотканной рабынями ещё к обeдней трапезе, на коей не было меня, ибо терзался я без тебя. Видел я, как завернули окоченевшее тело её с головы до пят так, что стала походить она на мумию египетскую.
Но… разве не подаришь ты мне хотя бы ещё одно лобзание? Я весь горю, смилуйся, о брат мой возлюбленный.
Тотчас, услышав страстную мольбу брата, Северус переменился в лице и прошептал:
- О, какой же я жестокосердный истукан! За зельем, да мертвецом совсем позыбыл о тебе, возлюбленный мой.
Прости меня за недополученные лобзания, но путе… заботы мои сегодняшние были столь тягостны для рассудка, что я постоянно забываю сделать что-то важное, вот, например, хоть и с опозданием, но покрыть твою шею лобзаниями и поласкать твою грудь, хотя бы через этот лазоревый шёлк, коий навевает так много сладостных мыслей и воспоминаний расчудесных мне.
