Звезда Аделаида - 1 полностью

И научу я детей сих, а должны они оказаться непременно сыновьями, всему, что узнаю сам от брата моего Северуса. Он обещал же учить меня, и ведаю я уже несколько заклинаний, то ли то, чему научил меня он, то ли то, что запомнил сам я из чародейства его. Соделаю первого из них Господином дома, перед тем, как самому отстраниться от дел… Так, как сделал это высокорожденный отец мой, поражённый чародейством вернувшегося, как в легенде, из небытия, законнорожденного «сына».

Но продолжать дело великого мага Северуса мне предстоит, и избранным богами сыновьям моим, которые также передадут свои знания, а, может, и новоизобретённые заклинания, своим сынам. И так и пойдёт далее, пока род не разрастётся, а сыновья - чародеи будут передавать друг другу, из поколения в поколение тайные ото всех познания и умения чародейские всеразличные…

… Наконец, гроза встала над Сибелиумом. В центре гигантской тучи, накрывшей и городок, и окрестные леса, и поселения полу-свободных колонов с их пашнями и пастбищами, сверкнул разряд исполинской молнии, и почти сразу же раздался закладывающий уши гром. В воздухе стало свежо и даже прохладно, сильно запахло озоном, стало легко и чуть тревожно на душе, как бывает всегда при сильных грозах в сельской местности.

- Юпитер-Громовержец гневается на кого-то в Сибелиуме, - пробормотал еле слышно смутившийся Квотриус. - Уж не на меня ли?

- Да за что на тебя-то, брат?

Северус раздражённо бросил через плечо, словно ему помешали а сам жадно всматривался в окно.

- Что он там высматривает, когда все обычные образованные граждане, не говоря уже о диких варварах и рабах, трепещут от столь сильной грозы, моля Юпитера или своих божков, дабы не покарал он их, ударом грома разрушив жилище или спалив в ярости небесным огнём каморы для рабов, кои у граждан обретаются? Сейчас только невежды спят, да богохульники, которые не боятся гнева страшного во гневе Бога Наиславнейшего, - с изумлением думал Квотриус.

Но задать вопрос, хотя бы коротко, не посмел - видел он, что не по нраву сейчас разговоры Северусу, и что он, кажется, да-да! - любуется грозой, нисколько её не пугаясь.

Когда отсверкали ослепительные, прихотливо изогнутые и ветвящиеся молнии и отгрохотали последние, разрывающие полотно небес громы, гроза, стихая над Сибелиумом и окрестностями, продолжила путь на восток, к более далёким и потому не обложенным данью х`васынскх`, которых уже с послезавтрашнего утра, ведь надо ещё добраться до них - а путь так далёк! - начнут легко побеждать и обращать в рабов.

Северус, потеряв интерес к погоде, обернулся и увидел подальше от окна, почти у двери, силуэт перепуганного Квотриуса и спросил внезапно ласковым, умиротворённым выходкой стихии голосом:

- Что, Квотриус, возлюбленный мой брат, совсем перепугался? А разве в походах своих с малолетства воины не привыкают к грозе и непогоде?

- Я перепугался только за тебя, высовывавшего во время страшного грохота голову из окна. Что же до меня, то да, я подумал, как и каждый чтущий богов гражданин Сибелиума, что именно я прогневил неведомо чем Юпитера, оттого и закалывать будет завтра жрец его агнцев и бычков - одногодок, всех непорочных и без единого изъяна у алтаря, посвящённого Юпитеру, в храме Юноны, главном храме Сибелиума, что за мостом, на месте священном, отдельно от жилищ людских.