______________________________________________________
* Лорик - кожаный доспех легионеров из двух половин - передней и задней, скреплённых кожаными, дублёными лямками, были ещё и завязки по бокам. На кожаную основу прикреплялись во множестве бронзовые пластины, отчего доспех казался цельным панцирем. На самом же деле, лорик был к этому времени так усовершенствован, что, в отличие от стальных средневековых панцирных доспехов практически не стеснял движений воинов в битвах.
Глава 21.
Они шли по коридору, как вдруг Северус, внезапно остановившись и развернувшись всем корпусом в сторону брата, спросил его прямо, без обиняков:
- На сколько лет выгляжу я, о прелюбезный брат мой Квотриус? Смотри, не лги мне - сам знаешь ты, что годы украшают мужчину. Я уже мужчиною стал с тобою, посему говори - не будет мне страшно, каковой бы правда ни оказалась. Главное, дабы сие суть правда была, самая верная.
- О брат мой, теперь же посвящён я в тайну великую…
Брат заговорил еле различимым шёпотом, чтобы не услышал никто из камерных рабов, спавших мертвецким сном после страшной грозы и разбуженных внезапным появлением Господ, теперь трущих неистово глаза грязными кулаками, чтобы проснуться окончательно и разглядеть, кому это не спится по ночам в доме.
… - Что пришлец ты из времени иного, а не…
- Пойдём, Квотриус, на кухню, полагаю, Карра твоя выполнила поручение, и факел уж освещает один из кухонных столов, а то слишком много здесь… подслушивающих и интересующихся чужими тайнами ушей! - возвысил слегка голос Северус.
Эхом отозвались его слова на весь коридор, и рабы тотчас завалились на свои рогожи спать - узнали они голос Господина дома - чародея, а расслышали только со слов Квотриуса, неразумно оброненных им что-то о пришлеце, вестимо, о Господине Северусе, из какого-то непонятного рабам «времени». Для них, рабов, время измерялось лишь количеством кормёжек, да почти незаметной - уж всё полегче, чем воевать то с ромеями, то с соседями своими! - работы в господском доме и на усадьбе.
Они пришли на тёмную, большую кухню, где в углу коптил чуть ли не выпадающий из кольца факел.
- А Карра весьма неисполнительна, делает всё кое-как, следует наказать её. Как думаешь ты, о Квотриус?
Cие был невинный такой вопрос из тех, что задают по привычке даже шпионы «на пенсии».
- О, нет, Господин и брат мой Северус, пойми - не защищаю я бывшую свою… утешительницу, скажу тебе так о ней, вовсе нет. Была она мне чем-то вроде игрушки живой, да к тому же, любила меня, пока не состарилась, и весьма сильно полюбляла она Господина своего. Да не отплачу злом ей!
Просто Карра - пиктка, да к тому же очень ленивая от природы, а, самое главное, она низкоросла весьма, так что вставить факел нормально в столь высокое для неё кольцо она не смогла бы, даже стараясь. А у неё нет и старания даже
- Отчего бы не сделать её вольноотпущенницей без выкупа, пускай возвращается обратно в своё племя - всё лучше, чем набирать жир на объедках господских блюд. Она же и неряшлива весьма.
- В том-то и дело, что однажды я осмелился сказать высокорожденному отцу… нашему, правда, недавно, - Квотриус стыдливо опустил глаза, - что она больше не нужна мне, но, напротив, вызывает лишь отвращение и попросил отца отослать её обратно туда, где её и заполонили много лет тому.
Но наш высокорожденный отец доступно объяснил мне, ничтожному полукровке, что племя её истребили полностью, а её - молоденькую девушку, оставили для развлечения легионеров, и оказалась она девственной - в свои целых двенадцать на вид! - лет. Такого же среди Нелюдей не встречается, уж думали, что была она уже брюхата, ведь знаешь ты, о Северус, Нелюди не заводят пар на всю жизнь, но расходятся, как только детям исполнится по пять лет.
И не быть бы ей живой, если бы на отчаянную, но бесполезную, борьбу её и громкие вопли, так как было ей страшно больно, не подошёл мой отец, и не вызволил обесчещенную человекообразную девчонку из рук солдат, сказав: «Да станет она моею рабою!», - и легионеры были вынуждены покориться полководцу своему.
Взяв же Карру в дом, отец так ни разу и не познал её, приготовляя для меня, зная, что не люблю я использованные отцом вещи. То касалось, в очередь первую, рабынь, коих присылал мне высокорожденный отец мой во множестве, дабы одна из них по нраву пришлась мне, и остановил бы своё внимание я на ней, и начал бы спать с нею, мужчиною став. Таково было желание высокорожденного отца… нашего.
Уже тогда, в шестнадцать лет всего, проявлял я характер свой злой, выгоняя отцовских рабынь, коих он присылал и устраивал он днём «смотрины» самых красивых, но принадлежавших ему, рабынь - бритток.
Но, несмотря на юность и крови бурление, и любовь мою к мачехе недоступной, и семени избыток во снах моих, не приливала у меня к паху кровь и не восставала плоть моя, когда приходили эти поистине красивые рабыни по ночам в мою опочивальню, и раздирал я одежды их в знак позора и выгонял вон.
