Вспомнит ли Гарри завтра ранним утром, когда надо будет поспешать за квадригой, о том, что с ним сделали накануне? Ведь боль заставит его вспомнить всё! И как после прикажете Северусу руководить этим поистине ничтожным рабом, постепенно превращая его в человека с чувством собственного достоинства? Особенно, если учесть, что изначально и чувства такового не было, а теперь окончательно лишили его, лишили даже магически, взяв силой? А это же столького стоит для мага... Насилие именно физическое, не моральное, нет. Против морального насилия волшебники чрезвычайно стойки. А вот против физического - ну, словно психованные магглы! Да, женщины магглов.
О наличии силы характера Поттера… этого Гарри Поттера не скажешь уж никак, даже с натяжкой. А для любого волшебника, даже очень сильного эмпатически да и магическим потенциалом, как Гарри, не обделённого, да ещё и с характером твёрдым, устойчивым, целеустремлённым, физическое насилие всё равно есть вещь практически невыносимая. Насилие для мага - случай, приводящий к тому или иному виду смерти, особенно в случае одиночества персоны. Да, сексуального. Да, одиночества, жизни вне чар семьи, благородной, чистокровной, а не с этими «бедными маггловскими родственниками», жизни магической, полноценной, когда магию не отнимают каждое лето, а потом - на четыре с лишним года кряду. Да походи ещё в рабах у варваров эти четыре года... В общем, Гарри обречён на суицид, до конца и полностью. Для него собралось сразу слишком много неблагоприятных факторов, и теперь его жизнь под непосредственнейшей угрозой.
Но Гарольдус, кажется, по старой памяти, всё ещё сохранившейся у него на задворках бессознательного, сделал шаг от ненависти до любви в отношении к нему, Снейпу. А у Снейпа и без Гарри есть Квотриус, тоже пострадавший из-за порывистости и недальновидности самого Северуса. Да ещё, пожалуй, посильнее, чем Поттер. Его-то, если профессору признаться хотя бы себе самому, всё-таки красивое, английское такое личико… Никто и ничто не попортили, ни Стихии, ни похотуны, которых интересовала исключительно задница Гарри…
Не то, что звездоокий Квотриус, пострадавший так, что… И соития с ним представляют теперь для Снейпа прежде всего физиологический интерес, кроме тех редких минут истинного блаженства, когда к младшему брату возвращается прежний прекрасный, словно у расколдованного поцелуем прекрасной девицы Принца - Лягушки* , облик.
-
- Сх`э-вэ-ру-у-с-с, а ты опять не жрал ради меня?
И тревожно-заискивающий взгляд зелёных, как свежая трава, больших глаз на чумазом, но, в общем-то, чертами своими чисто английском лице, по лицезрению которого так истосковался Снейп, почти вровень с чёрными глазами профессора.
Да, вымахал Гарри! И в кого только? Ведь и мать, Лилиан, и… Джеймс Поттер не были такими же высокими, как Снейп. Да ладно, вот уж что точно, так это - не в профессора. У него не могло возникнуть и повода для сомнений. Он так и не имел ни одной женщины, да и мечтал о женитьбе единожды, только, когда стало больно уж скучно копаться в бесконечных свитках и книгах Лорда. Вот и приспичило тогда на что-то, а, лучше, на кого-то отвлечься. Только отвлечься и наплодить своей жене - итальянке или испанке - множество маленьких Снейпиков, чтобы бегали у рара между коленей, сидели бы на них, вцепившись в папочку, и всячески забавляли его. Но и это желание прошло, словно и не бывало.
Северус никогда не был похотливым юнцом, да и в первую молодость руки не очень распускал, чтобы лысого погонять. Так, изредка, для разрядки - чтобы не особенно зверствовать над студентами, считавшими, что Снейп - вампир, превращающийся в громадную летучую мышь.
-
