- Квотриус спит, и во сне черты его вновь преобразились. Передо мною - молодой человек с мягкой, немного женственной, как у итальянских магглов эпохи Ренессанса, нетронутой, хотя и столь привлекательной красотой. Только его красота преходяща, и вовсе не с возрастом, а… Я не знаю, с чем связаны изменения его облика, не знает и он, но для нас появилось новая изощрённейшая по сути своей пытка - «зеркало». Особенно мучительно «зерцало» это для Квотриуса, моей звезды, возлюбленного, основы основ моих и, да, как и он говорил или же я первым сказал, но это не суть важно - «кровью сердца моего живого». Да, это я назвал так Квотриуса впервые, а он дополнил - «биение сердца моего живого». Так, конечно же, красивее звучит, но на то он и Снепиус Квотриус, чтобы быть загадочным Анонимусом моей эпохи. Моей, такой несовершенной, как оказалось, эпохи...
Как я мог оторваться от его прекраснейшего члена и не выпить всё семя брата моего, звезды моей неотмирной, звезды путеводной, оплотом основ моих, Королевы моей из Высокой Алхимии ? Что, к Мордреду в зловонную пасть, произошло со мною?! Как я мог не удовлетворить до конца - о, какая неожиданная двусмысленность! - нежного, тихого, терпящего все мои гнусные выходки брата? О каких я выходках? Да о начале нашего с ним интимного общения, когда я похотливо расставался, ночь за ночью с невинностью, теряя её постепенно, за счёт красивого, такого молодого «Братика». Это было похоже на то, как если бы Квотриус своими ласками и услаждениями плоти моей словно вынуждал меня снимать некие плотные одеяния - футляры, прежде заковывавшие меня в бесчувственную коробку, слой за слоем. Разматывая, словно спелёнутую мумию, он освобождал меня и открывал горизонты поистине великой любви между нами.
А я ведь воспринимал «Братика» с пренебрежением, пользуясь им, словно бы человекоподобным эрзацем! А он так любил меня уже тогда… О Мерлин веблагой и Моргана пресветлая, о боги мои прекрасные, как же мне сейчас стыдно за то, давно, уже с месяц, как произодшее, но какой насыщенный месяц!
Только раз, под дождём, заодно с накопившимися на теле потом и грязью жаркого начала сентября, Северусу показалось, что смыло и всю похоть из разума и сердца, оставив чувство сильное, незамутнённое. Однако, это только показалось, несмотря на неистовые»кухонные» ласки, расточаемые Квотриусу. Всё равно Северус, не огляыдываясь на свои обещания, не любил ещё Квотриуса. Но лишь со следующей за той дождливой, в следующей ночи перестал он вдаваться больше в подробности его с Квотриусом кровной связи сквозь века, на самом деле их разделявшие и ещё разделящие… потом. Признал он предка своего всем сердцем, как брата родного. Но ещё далеко было до света мириада звёзд в его влажном, хранящем милую сердцу Северуса, темноту, взгляде.
