Значит, чтобы и не изменить своему слову, и не разрывать своей связи с милым братом, Северусу просто должно прямо сейчас, когда придётся будить Квотриуса, утомлённого тяжелейшим днём без пищи, чтобы он хотя бы на ночь оттрапезничал, сказать ему правду: «Квотриус, извини, но я не могу быть под тобою.» Он поймёт. Он должен понять. Он обязан понять... Ни кому ничего он не обязан, в конце-то концов... Но ему же ему нравились соития и без… этого исключения, на котором Снейп, кляня себя, как экпериментатора хренова, сам и настоял, а, значит, и будут продолжать нравиться. Значит, спокойно разбудить спящего брата и сказать... Но вырвалось только:
- Квотриус! Квотриус, звезда моя нездешняя, просыпайся, а то уже вот-вот поспеет мясо. Тебе необходимо подкрепиться.
И лицо Квотриуса по мере перехода в бодрствующее состояние начало худеть, заостряться, плотно обтягиваться пожелтевшей кожей, глаза запали глубоко и… широко открылись. Взгляд прекрасных, сияющих чёрных глаз на чудовищной маске смерти устремился на Северуса.
Северус собрался с силами и без запинки произнёс те же слова, которые пришли ему на ум, пока Квотриус спал. Теперь тот жадно, второпях, ел. И, услышав Северуса, он тут же оторвался от баранины. Есть же свой кусок Северус не имел никакого желания - у него вот уже два дня как начались изжоги, и он боялся повторения рвотного банкета. Он предпочёл бы поголодать и отдать свою порцию мяса Квотриусу. Спину его сверлил жадный, опять голодный - когда же он нажрётся! - взгляд Поттера.
- А не пошёл бы ты по воду, мил человек?
И Гарри спросил только, где ведро, а глаза его сияли от счасться - его назвали милым!
- Это поговорка такая, Гарольдус. Означает - а не пошли бы вы куда подальше. Далеко-далеко, куда пастух телят не гонял.
