Директор молча ждал. Внутри у него находилось что-то, все еще теплое и живое, но даже чувства Ланселота не могли проникнуть за экраны корпуса берсеркера, подобно тему, как Ланселот отражал все виды «зондов», которыми Директор пытался прощупать Мишеля. Еще никогда Мишель-Ланселот не противостоял такому могучему противнику.
Когда он, наконец, успокоился и замолчал, он снова обратился к врагу.
— Отец? Ты понимаешь, какое совершил преступление против ваших машинных законов? Я не имею ничего общего с добро-жизнью. И никогда не буду добро-жизнью. Теперь ты сознаешь, какой совершил грех против твоей собственной программы? Ты помогал создать меня. Ты создавал жизнь вместо того, чтобы уничтожать ее. И ты должен сказать мне, зачем ты это сделал.
— Возможно, ты и не стал добро-жизнью. Я ведь сказал, что ты уникален. Но даже создание жизни позволено мне, если это помогает в уничтожении в конечном счете всей жизни. Ты был создан, чтобы помочь найти ответ на вопрос: что такое Тадж? Живое существо или нет? Если он — живое, то должен быть уничтожен. Если нет — то, может быть, его удастся использовать против жизни.
Тадж… он был за пределами понимания. Именно это чувствовал сейчас Мишель, стоя лицом к его центру, который лежал где-то совсем недалеко. Берсеркер был прав — если и можно было найти ответ на этот великий вопрос, то ответ этот должен находиться где-то неподалеку. Мишель не чувствовал, что это — жизнь или нет. Это было что-то среднее — и не то, и не другое. Это было тем, чем было. Но из центра Таджа продолжал дуть сильный и ровный ветер неправильности.
— Думаю, я действительно был приведен сюда предопределенностью. Но не по вашей, берсеркеров, воле, — сказал Мишель Директору.
— Я старался привести тебя сюда, когда ты был готов к тому, чтобы тебя можно было использовать. Но мои машины и живые слуги потерпели неудачу. Только самые необыкновенные создания и вещи Галактики появляются здесь. Те, кто не подчиняется законам, являются сюда, как на суд. Потому что законы создаются здесь.
— И ты, машина, хочешь создавать законы?
— Я хочу делать то, что я должен делать. Теперь ты попытаешься меня уничтожить.
Это был не приказ, а предсказание.
— И ты попытаешься спасти женскую жизнеединицу, которая заперта у меня внутри. И стараясь сделать это, ты последуешь за мной к центру Таджа.
— Я не стану помогать тебе.
— Ты будешь делать то, что должен. С моей помощью за нами будут наблюдать все Директоры, которые сейчас за пределами Таджа. Мы постараемся узнать то, что должны узнать.
Ланселот нанес удар по электронным нервам Директора. Тот не стал отвечать ударом, а только ловко парировал. Рука Мишеля сомкнулась на чем-то твердом и ускользающем одновременно — это была энергия, замораживающая себя до недоступности, стоило лишь ему попытаться взять ее под контроль. Снова шел бой в застывшем времени, он наступал, Директор медленно отходил. Какая-то вспомогательная машина попала в ураган энергии, бушевавший между Директором и Ланселотом, и исчезла, дезинтегрированная, как метеор в плотной атмосфере, взрывом своим заставив сородичей завертеться и покатиться прочь по бесконечным серым лентам петель Таджа. Директор вел бой со скоростью, не уступавшей предельной быстроте Мишеля-Ланселота.
Директор отступал к центру Таджа. Мишель следовал за ним.
Откуда-то из этого центра, подобно ветру, выл ему в лицо Хаос, и двигаться против этого ветра становилось все трудней. Мишель видел скелеты живых существ, которым не удалось дойти туда, куда сейчас двигался он. Здесь же темнели корпуса мертвых машин, посланных выполнять то же самое задание и погибших в пути. ТА кости, и металл машин — все приобрело сероватый оттенок Таджа. Они могли лежать здесь с тех времен, когда не существовало даже Земли.
И бок о бок с потоком ветра Хаоса маршировали Закон, Порядок, Правильность, исчезая, словно бесконечная армия, в спиральных рукавах Галактики. Проносились мимо формы не созданных еще вещей, вспышки потенциального существования.
А Директор все вел его вперед. Все дальше и дальше, пока искривленный рукав Таджа, по которому они- следовали, не превратился в серую пустынную плоскость. А впереди… Плоскость превращалась в спираль, поднимавшуюся к какой-то башне.
Изменившаяся внешне броневая громада Директора, ставшая неузнаваемой, продолжала сантиметр за сантиметром ползти вперед, к центру Таджа. Тадж же лежал в центре Галактики, и в его центре сосредоточилась, как видел теперь Мишель, вся Галактика.
Директор разрушился миллиарды лет назад. Но каким-то образом его кристалло-стальная оболочка продолжала вести Мишеля вперед. Его уже почти невозможно было узнать, и все же он мог разговаривать с Мишелем, бог знает по какому каналу и каким образом.
— Жизнеединица, скажи, что ты видишь впереди? Мишель. Скажи мне.
Но Мишель был уже не в состоянии изменять направление взгляда.
— Это?.. — снова начала вопрос машина и вдруг замолчала.
— Что? — Где-то внутри броневых лабиринтов титана-врага продолжала жить его мать.
