Большую часть пространства в каюте занимали видеоэкраны, и, как всегда, когда их специально соответственно настраивали, экраны, с вызывающим робость реализмом, передавали потрясающий душу вид звездной бездны за бортом. Суоми сейчас смотрел в нужном направлении, но на расстоянии пятьсот световых лет едва можно было без телескопа отыскать солнце Хантера, не говоря уже о сравнительно мельчайших вспышках битвы, которую вел Карлсен в момент, когда говорил эти слова. Слова, которые сейчас раздавались в каюте яхты, — чтобы Шенберг мог мрачно над ними поразмышлять, а Суоми — запомнить и принять к сведению. В напряжении обоих мужчин было нечто, делавшее их похожими, хотя Суоми был мельче и моложе.
— Откуда ты так точно знаешь, что это голос Карлсена? — спросил Густавус де ла Торре, худощавый, темноволосый мрачного вида мужчина. Он и Шенберг сидели в массивных мягких креслах лицом друг к другу, в крайних точках небольшой каюты. Остальные четверо расположили свои кресла так, чтобы их группа образовывала круг.
— Я уже слышал его. Эту самую передачу.
Голос Шенберга был удивительно мягок для человека с такой внушительной внешностью. Но он был, как и всегда, решителен. Его взгляд, как и взгляд Суоми, был обращен к видеоэкранам, в звездную глубину, и он, казалось, очень внимательно слушал слова Карлсена.
— Во время моей последней экспедиции к Хантеру, — тихо продолжал Шенберг, — примерно пятнадцать стандартных лет назад, я сделал остановку в этом районе — где-то на пятнадцать световых лет ближе к системе моего назначения, конечно, — и мне удалось отыскать этот самый сигнал. Я слушал эти слова и кое-что записал даже, как это делает сейчас Карлос. — Он кивнул головой в сторону Суоми.
Карлсен нарушил потрескивающую разрядами тишину радио, сказав:
— Проверь крепления и прокладки люка, если он не герметизируется. Тебе что, сто раз повторять?
Голос был резкий, жалящий, и было в нем что-то, его выделяющее, даже если слова, произнесенные им, были всего лишь жаргоном, не понятным для постороннего, неотличимым от остальных слов, которые произносит командир любой опасной операции в момент руководства.
— Слушайте внимательно, — сказал Шенберг. — Если это не Карлсен, то кто же еще? Во всяком случае, когда я после экспедиции вернулся домой, на Землю, то сверил свою запись с архивными лентами, сделанными на его флагманском корабле, и убедился, что передача та самая.
Де ла Торре шаловливо посвистал.
— Оскар, и никто не поинтересовался у тебя, откуда взялась запись?
— Ха, кому какое дело? Межзвездному Управлению, во всяком случае, никакого.
У Суоми создалось впечатление, что Шенберг и де ла Торре не слишком давно знакомы и плохо знают друг друга. Встретились они в какой-то деловой поездке, связанные бизнесом, а затем подружились, благодаря общему увлечению — охоте. Сейчас этим увлекались немногие. Немногие — на Земле, по крайней мере, планете, которая была родной для всех пассажиров яхты.
— Говорит Главнокомандующий, — раздался голос Карлсена. — Третье кольцо, начинаем. Абордажные команды, начинайте действовать немедленно.
— Сигнал не очень ослабел с тех пор, как я его слышал в последний раз, — задумчиво сказал Шенберг. — Следующие пятнадцать световых лет в направлении Хантера должны быть чисты.
Не поднимаясь с кресла, он набрал шифр материализовавшегося в пространстве между ним и стеной голографического астроатласа, и светописец его добавил на изображение еще один символ. Степень чистоты пространства между ними и целью имела большое значение, хотя сверхсветовой прыжок корабля и происходил вне обычного пространства. Но условия, возникавшие в переходных зонах нормального пространства, оказывали неустранимые эффекты на полет.
— Там будет солидный гравихолм, придется карабкаться, — сказал голос Карлсена. — Будьте внимательны и наготове.
— Честно говоря, все это погружает меня в сон, — сказала Селеста Серветус. Полная фигура, черноволосая, с восточным типом лица и с заметной при этом нордической линией. Невероятно чистая, тугая кожа, серебряная краска косметики, парик, напоминающий серебряный туман. Селеста время от времени выказывала грубость по отношению к Шенбергу — первичный этап игры, в более раннюю эпоху называемой «игрой в недотрогу». Сейчас Шенберг даже не взглянул на нее. Недотрогой Селеста уже не была.
— Наверное, нас бы здесь не было, если бы не этот джентльмен, которого мы сейчас слышим. — Это сказала Барбара Хуртадо. Барбара и Селеста были во многом схожи. Обе — плей-герлз, красивые куколки, взятые в экспедицию для удовлетворения мужчин, подобно сигарам и пиву. Но они и весьма разнились между собой. Барбара, кавказского типа брюнетка, обычно была запакована в непрозрачную одежду с колен до плеч. И если бы вы видели ее только спящей, с неподвижными чертами лица, если бы не слышали ее голоса или смеха, не могли наслаждаться грацией ее движений, вы бы никогда не подумали, что ее сексуальная привлекательность может быть выше обычной.
