Он вышел из комнаты и снова вошел в нее. Снаружи, за тонкой, тоньше, чем у других зданий, стеной эффект воздействия практически отсутствовал. Внутри оно ощущалось со всей определенностью — энергия лучей покалывала в мозгу центры, вызывающие гнев. Медленно, очень медленно она исчезала, словно прекращалось действие только что выключенной машины. Если даже сейчас он ощущал на себе воздействие, что же могло твориться в этом храме, когда проектор был включен на всю мощь?
Еще больше волновал его вопрос, почему подобное вообще могло происходить здесь? Неужели все это понадобилось только для того, чтобы побудить гладиаторов нести смерть, от лицезрения которой извращенные зрители могли бы получить большее удовольствие? Возможно. Митчел бросил взгляд на бронзовую статую божества, возвышающегося над храмом, ведущего свою колесницу, довлеющую над всем остальным миром, и вздрогнул. Он чувствовал присутствие во всем чего-то другого, чего-то большего, нежели простая жестокость Римских игрищ.
Сделав еще несколько снимков, он вспомнил, что рядом с первым храмом он еще раньше заметил установку для внутренней связи. Он вернулся к тому месту и набрал на клавишах номер Информационной Службы Корабля.
— Мне нужна информация относительно конструкции этой арены, — приказал он, — в особенности все, что касается трех строений, расположенных по верхней кромке.
В ответ голос спросил его, не хочет ли он получить соответствующие схемы.
— Нет, по крайней мере, пока. Просто расскажи мне все, что знаешь об основной идее создателя арены.
Последовала пауза, растянувшаяся на несколько секунд. Затем голос произнес:
— Главным конструктором арены был человек по имени Оливер Микал, которого уже нет в живых. Программируя конструкцию, он снабдил ее многочисленными ссылками на описания, заимствованные из литературного произведения Джеффи Чосера,[3] жившего в древности на Земле. Его произведение называлось «Сказание о Рыцаре».
Имя Чосера почти ничего не говорило Митчелу. Зато он сразу же вспомнил, что Оливер Микал был одним из экспертов Ногары по промыванию мозгов и исследователем классического наследия.
— Какие устройства психоэлектронного воздействия установлены в этих трех постройках? — задал он свой следующий вопрос.
— У нас на борту отсутствует какая-либо информация относительно установок подобного рода.
Митчел не сомневался в наличии в храме проектора ненависти. Возможно, его установили там секретно. Если самые худшие его предположения соответствовали действительности, то скорее всего так оно и было.
— Прочти мне какое-нибудь место из упомянутого тобой произведения, имеющее отношение к строениям, — снова приказал он.
— Три храма посвящены Марсу, Диане и Венере, — прозвучало по внутренней связи. — Далее следует отрывок, имеющий отношение к храму Марса.
Митчелл не отличался глубокими познаниями в древнем языке. Он понимал лишь отдельные слова. Да он и не слушал толком. Все его внимание поглотила единственная фраза: «Храм Марса». Не так давно он уже слышал ее в связи с новым тайным культом поклонников берсеркера.
За спиной Митчела послышался какой-то негромкий мягкий звук, и он быстро обернулся. Рядом с ним стоял Катсулос. Он улыбнулся, но глаза его напомнили Митчелу статую Марса.
— Вы что, знаете древний язык, Спэйн? Нет? Тогда я переведу. Певучим голосом он начал читать стихотворение:
— Кто вы на самом деле? — голос Митчела звучал настойчиво. Всем своим видом он давал понять, что ждет прямого ответа на свой вопрос. Кроме того, ему нужно было как-то выиграть время: за пояс Катсулоса был заткнут пистолет, который он в любой момент мог пустить в ход. — Что значит для вас все, что здесь находится? Это ваша религия?
