Гигантское кольцо, одной из многочисленных частей которого была полоса, захватившая шлюпку Карлсена, словно диск неимоверной пилы, мчалось навстречу торжеству своей красоты и мощи. Возникая из-за линии горизонта, скалы поднимались гораздо выше того уровня, на котором находилась шлюпка. Они вращались и поднимались, словно сумасшедшие кони. «Да они больше любой планеты — думал про себя Карлсен — больше, чем тысячи Земель, вместе взятых». Пенящийся вал, несущий его вперед, казалось, вот-вот будет раздавлен этими гигантскими скалами. Но потом, когда они проплывали мимо, Карлсен с удовольствием замечал, что скалы все еще находятся от него невероятно далеко.
Карлсен закрыл глаза. Если люди, когда-либо отваживались молиться, осмеливались думать о Всевышнем, о Создателе, то только потому, что их слабый разум не в состоянии был даже представить себе хотя бы тысячную… миллионную часть того, что предстало взору Карлсена, того, что нельзя описать никакими словами, для чего не существует никаких аналогий, могущих помочь в осознании грандиозности феноменальной картины.
«Что уж говорить о людях, которые верят только в себя или вообще не верят ни во что? — думал Карлсен. — Что случилось бы с ними, окажись они здесь в полнейшем бессилии перед этими невообразимыми явлениями?»
Карлсен снова открыл глаза. В его представлении человек всегда имел ценность несравненно более высокую, чем любое, путь самое прекрасное, солнце. Он заставил себя наблюдать за тем, что происходит снаружи. Он решил, что должен преодолеть инстинктивный страх перед будущей стихией.
Только сейчас Карлсен впервые обратил внимание на поведение звезд, и увиденное вновь заставило его содрогнуться. Они казались бело-голубыми иглами; свечение их, в котором причудливым образом перемешались сразу все длины световых волн, словно в паническом бегстве металось вниз по гравитационному холму. Скорость, с которой мчалась плененная шлюпка, была столь высока, что некоторые из, звезд Карлсен видел слегка смещенными, как в параллаксе. Карлсен чувствовал, что способностей его разума не достаточно для того, чтобы воспринять картину в ее истинном масштабе, в категориях световых лет.
Карлсен вернулся к креслу, уселся в него и пристегнулся ремнями. Он испытывал непреодолимое желание уйти в себя, закопаться в глубокий туннель на какой-нибудь большой и спокойной планете. Но что такое даже самая огромная планета по сравнению с тем, что он видел перед собой? Маленький затерянный осколок, едва ли больший, чем его шлюпка.
Он столкнулся здесь с тем, что никак не укладывалось в устоявшееся представление о бесконечности. Перед ним открылась ужасная перспектива, начинавшаяся с первых камней, до которых при желании можно было бы дотянуться прямо из шлюпки, и камень за камнем, скала за скалой, линия за линией, уходящая все дальше и дальше с каждым шагом, за которым неизбежно последует следующий шаг. И так без конца.
Ну хорошо. По крайней мере, можно рассматривать все это как объект для противостояния, иначе вообще можно сгнить, сидя в кресле и чувствуя, как тает надежда. Надо встряхнуться. Чтобы вернуться к ощущению реальности, Карлсен решил начать с самых прозаических вещей. Он выпил немного воды — вкус ее показался ему прекрасным — и заставил себя поесть. Он твердо решил сражаться за свою жизнь.
Первым делом надо привыкнуть к тому виду, что открывается снаружи. Карлсен повернулся лицом в сторону движения шлюпки. В полудюжине метров впереди висел первый из камней, довольно крупный, весом, наверно, в несколько человеческих тел. Он был надежно зажат силами, действующими вдоль линии орбиты. Он мысленно обмерил и взвесил камень, а затем переключился на следующий сгусток, находившийся немного дальше. Все камни по размеру не превосходили его шлюпку, Карлсен, двигаясь по цепочке, переводил взгляд от одного к другому до тех пор, пока он не потонул в сливающихся силовых линиях, сгибающихся вокруг гипермассы и венчающих весь ужас необозримых расстояний.
Карлсену казалось, что разум его, словно держась на кончиках пальцев, качается, отмеряя уходящие в бесконечность интервалы. Он представлялся Карлсену обезьяним детенышем, беспомощно моргающим при виде яркого солнечного света, проникающего в джунгли. Карлсен чувствовал себя ребенком, забравшимся на дерево и вдруг напуганным его гигантскими размерами, вдруг в первый раз осознавшим, что ветви его, переплетавшиеся словно сеть дорог, покорить не так-то просто.
Он осмелился перевести взгляд на кромку огромной пилы, соседствовавшей с внутренним кругом крутящихся камней. Мысленно он проехался по этой пиле до самого ее конца. Затем Карлсен решился снова понаблюдать за звездами, сдвигающимися и убегающими из поля зрения.
