–Зря бранишь торги, только потому что у тебя дело не задалось, – насмешливо гнусавил носатый сутулый мужик, сидевший рядом.
–Не при чем тут мои дела, товаров мало, все одно и то же, – упорствовал первый.
–А я тебе говорю, богатая ярмарка! – стоял на своем второй.
Они достали из дорожных сумок по вареному яйцу и разом ударили ими об бревно.
–Славная погодка сегодня, – довольно заметил сутулый, очищай свое яйцо от скорлупы.
–Да, хорошая. Главное, что дождя нет, – буркнул мельник.
Ганс весело подмигнул мне:
–Хоть в чем-то они согласились друг с другом. Представляю, как они спорят каждый раз из-за цены на муку.
Но крестьяне сошлись не только в обсуждении погоды. Тщательно прожевав яйцо, закусив его большой луковицей мельник подал новую тему:
–Что-то давно у нас не было публичных казней.
–С тех пор, как в соседнем городе прямо с костра улизнула молоденькая ведьма со своим помощником, монахи – доминиканцы видно опасаются, что опять все сорвется.
–А вдруг эта ловкая ведьмочка станет и другим помогать избежать божьей кары?
–Ох, расплодилось нечистая сила! Кругом ведьмы да колдуны. И ведь и не определишь сразу, кто есть кто. Можно и ошибиться, прости господи! – набожно перекрестился сутулый.
–Скорей бы эту ведьму изловили с божьей помощью!
Мне страшно захотелось убежать как можно дальше от этих людей, искренне желающих истребить всех «ведьм». Я потянула Ганса за рукав, шепнула тихонько:
–Пошли отсюда! Не нравятся мне эти двое.
–Чем тебе не угодили эти милые ребята? – хохотнул он. – они видно подмерзли, хотят погреться у доминиканского костерка. Только и всего.
–Идем дальше. Я достаточно отдохнула, – сказала я нарочито громко.
–Конечно, госпожа! – обрадовался дровосек. – нам надо поторопиться, а то всех стоящих лошадей раскупят.
–Да и покупатели с деньгами разойдутся, кому я тогда своего коня сбуду?! – поддержал его Громила.
Когда Ганс и дровосек стали прицениваться к лошадям, торговаться, обсуждать их достоинства и недостатки, я словно попала в страну, где все говорят на непонятном мне языке. Мама научила меня разбираться в молочных козах. Я легко отличила бы хорошую корову от больной, но кони для меня отличались только мастью. Я делила их на красивых и некрасивых. Дровосек по не понятной причине выбрал удивительно нескладную лошадь, какой-то линяло желтой масти, с короткими ногами и драным хвостом. Он твердил что-то о ее выносливости, сразу бросающейся в глаза, о молодости и здоровье кобылки. Но мне она все равно не нравилась, она скалила ровные, здоровые зубы, так и норовила меня укусить. Такая игривость сразу была признана еще одним достоинством.
А «Кроха» расхваливал баронского коня, так словно всю жизнь торговал лошадьми. Покупатель вытягивал губы, причмокивал:
–Что-то спина у него слабовата.
–Слабая спина?! Это у моего-то коня слабая спина! – взвился Громила. – Да как бы он меня на себе носил все это время, сам видишь, я вешу немало.
–А хорош ли он на ходу?
–Галопирует легко, залюбуешься. Или ты рысь предпочитаешь?
–Мой хозяин предпочитает, ему спешить некуда, а я только конюх.
–Прекрасно, – расплылся в улыбке хитрый Ганс. – Рысь лучший аллюр этого коня. Он же рысак, как ты не видишь?!
Мне показалось, покупатель немало удивился. Ганс все говорил, говорил не давая несговорчивому конюху вставить ни слова. На любое возражение он находил массу доводов в свою пользу. Даже я заслушалась, какого золотого коня он вынужден был продать. Мне стало искренне жаль, что мы не можем его оставить себе. Но видно конюх был калач тертый и не очень-то верил россказням Громилы. За жеребца он предложил такие смешные деньги, что я готова была возмутиться и проболтаться, о том что в баронской конюшне, не стали бы держать такую дешевку. Дело неожиданно спас толстый мельник, который недавно рассуждал о ведьмах. Он заявил, что готов купить жеребца вдвое дороже. Ума не приложу, зачем ему понадобился дорогущий верховой скакун. Скорее всего, дядьке просто нравилось торговаться, а может со съеденным им яйцом было что-то не так. Конюх встрепенулся, как бойцовский петух, и перебил цену.
–Вот молодец! – похвалил его Громила.
У конюха вид был несколько озадаченный. Он и сам себя удивил своей щедростью. Но слово не воробей, пришлось ему платить. Кошелек он доставал долго, монеты отсчитывал еще дольше, а уж когда передавал их в огромную лапищу Ганса, он весь посерел, и готов был свалиться без чувств.
–Что с тобой, приятель? – как ни чем не бывало весело хлопнул его по спине «Кроха».
–Все нормально, нормально пока, – вздохнул щедрый конюх.
–Хозяин его прибьет, – шепнул мне Ганс.
Он не считая сгреб деньги. Теперь пришла наша очередь платить за новую, некрасивую кобылку Дровосек. Ганс вовсе не собирался быть таким же щедрым, как незадачливый конюх, но и торговаться он не стал. Отчитал столько серебра, сколько просил продавец. И мы все вместе двинулись в обратный путь к телеге. Бородач шагал такой гордый и довольный, словно вел в поводу самого дорогого Андалузского жеребца или по крайней мере арабского скакуна.
