Убедившись, в бесполезности любых возражений, с великой неохотой все же уступаю. Тем более, что бурный спор окончательно разрушил мою сладкую сонную истому.
–Ладно, пошли. Только прекрати меня торопить. Я физически не способна двигаться быстро.
–Обещаю тебя не подгонять, если ты не будешь спать на ходу.
Даже если бы я захотела вздремнуть между делом, шумное Ленкино волнение, мне бы сильно мешало. Все дорогу она взахлеб рассказывает мне что-то очень увлекательное, но абсолютно непонятное из жизни музыкантов и их поклонников.
Пресловутые ангары, действительно, больше всего напоминают помещения для стоянки самолетов. И всевозможных борцов, внутри видимо – не видимо. В самом дальнем углу за не доходящей до потолка, фанерной перегородкой, внутри сплошь заклеенной большими плакатами групп, вроде «Нерваны», мы и находим Ленкиных музыкантов. Я придирчиво разглядываю солиста бренчащего на гитаре и подвывающего себе под нос:
–…Сомнения не для нас,
Мы поняли жизни суть,
Все, что прошло забудь…
Он худой, щуплый, с длинными руками. Рваные джинсы, кожаный жилет, татуировка на плече. Каштановые давно не мытые волосы, собраны в жидкий засаленный хвостик. Четверо остальных участников группы выглядят не лучше. Больше всего они похожи на кучку бомжей, а сами себя наверняка называют «Великолепным квартетом» или «Мушкетерами». Небось, кричат перед началом репетиции: «Один за всех, и все за одного!». Не хотела бы я видеть эту жалкую пародию на киношных красавцев.
Я не успеваю додумать мысль о крайне странном вкусе моих подруг. Заметив Лену, Паша резко обрывает завывание, и довольно приятным голосом поет выразительно глядя на нее:
–…Всю вселенную подарю,
Только той, кого полюблю,
Лишь она одна на земле,
Будет тайны знать обо мне,
Она прошлое мне простит,
И от памяти защитит…
Смотрю на певца, не могу отделаться от мысли, что где-то с ним уже сталкивалась. Нет, не в прошлом. Где-то здесь совсем недавно, мельком, не заострив на нем внимания. Припомнить не получается и я бросаю это бесполезное занятие. Со стен грозно смотрят размалеванные лохматые рокеры, какое творчество, под прицелом таких взглядов?! Слушаю песню и не могу не отметить, что текст очень не плохой, мне даже нравится. Но вот музычка сильно подкачала. Избитые дворовые аккорды мало походят на настоящую мелодию для песни. Припев так и вовсе не звучит.
Мое крайне критичное отношение по всей видимости отражается на лице. Музыканты хотят понравиться, может быть только из гордости стараются доказать, что имеют право называться профессионалами. Выходит все хуже. Барабанщик так усердствует, что жонглируя то и дело роняет палочки, а в конце звонким ударом пробивает в мембране дыру.
-Они наркоманы? – спрашиваю я в Маринкином резком стиле, когда мы с Леной идем домой.
–С чего ты взяла?! – возмущается моя влюбленная подруга.
–Рок музыканты все наркоманы.
–Ты судишь слишком поверхностно.
–Короче говоря, ты не знаешь.
–Мне это неважно.
–Действительно, какие мелочи, – меня тянет ерничать, – таланту прощается все: наркотики, алкоголь, воровство, убийство.
–Не утрируй. Но талантливому человеку много прощается.
–Талантам даже мыться не надо, – не теряю игривого настроения я.
–Ну тебя! Я хотела чтоб ты услышала классные песни, а ты… Каждый видит то, что хочет.
–Хорошо, – благодушно соглашаюсь я. – Будем считать тебя поклонницей современного рока, а меня фанаткой шампуня.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ.
КОНЕЦ ЯРМАРКИ.
Как хорошо лечь спать не в вонючем колодце, а у себя дома, в собственной пастели. Правда сны мне снятся все равно про то же:
…Сколько же здесь было животных! Бестолковые овцы толкались в своем загоне, коровы флегматично жевали сено, кони беспокоились, вставали на дыбы, трясли головами, ржали. Я смотрела на этих мощных красавцев: ярко-рыжих, дымчато-серых, бархатно-черных и молочно-белых; длинноногих и тонкошеих, пузатых и приземистых, жеребцов и кобылиц с жеребятами. Смотрела и сомневалась, что в таком разнообразии можно найти именно того коня, который сейчас нужен. Как только мужчины это делают?!
Дровосеку такие сомнения были не знакомы. Мне показалось, он еще издалека увидел ту свою будущую лошадь. Телегу мы оставили довольно далеко от ярмарки, там где толпились другие повозки, и пешком направились к большим загонам с лошадьми. Дровосек отвязал бившего копытом верхового, сам повел в поводу. Ганс шел медленно, тяжело, но не подавал виду, силился улыбаться. Но я-то видела как трудно это ему давалось.
–Может отдохнем? Я уже устала.
–Какие же вы, девушки, нежные да слабые, – усмехнулся Громила поняв мою хитрость.
–Как прикажете госпожа, – серьезно кивнул бородач.
Отдохнуть мы присели на громадное бревно, заменявшее пришедшим на торги и лавку, и стол. Рассевшись на нем, целыми семьями, крестьяне расстилали чистые салфетки и платки, раскладывали привезенные из дому продукты. Люди обедали, обсуждали торговлю:
–Не удалась ярмарка в этот год. Прошлый раз куда богаче была, – рассуждал пожилой пузатый здоровяк, всем своим видом говорящий о том, что он зажиточный мельник.
