Я с величайшим интересом слушаю, подробный пересказ моей собственной истории с побегом, только совсем с другой стороны. Получаю возможность увидеть себя, и холодный сарай, и развалины проклятого дома, и стражу у городских ворот, и гостеприимных стариков, и палача, глазами Ганса. В жизни не слушала ни одну историю с таким волнением. Александр порой останавливается, боясь, что мне наскучит болтовня про чужие сны. Но я горячо убеждаю его продолжать. Особенно увлекательным повествование становится, после того, как слугам барона удается разделить Ганса и Анхель. Кстати, Александр также фамильярно именует ее заморышем.
–Тебе еще не надоело? – опять спрашивает Саша.
–Рассказывай, рассказывай, – требую я, – в конце, тебя ждет большой сюрприз.
Заинтригованный он торопиться быстрее закончить, но я требую подробностей, и к нему возвращается вдохновение. Глаза горят, рассказывает взахлеб, словно заново переживает все события:
–…Драка была не шуточная, досталось мне сразу от пяти противников на всю катушку! Но, я ведь, тебе говорил, что по средневековью я шарахался совсем другой комплекции. Может и ростом повыше был. Короче говоря, я врезал по челюсти одному, другому, кому-то, кажется, ребра поломал. Крушил баронских слуг только так! Удалось мне от них отбиться, даже трофей захватил – отобрал у одного из нападавших нож. Плохой, кривой, но какое – никакое оружие. Раскидал мужиков, припустил в лес, они даже не пытались догонять, держались за побитые места. Это уж потом я почуял, что меня самого измолотили, будто хлебный сноп. Шагал по лесу, без малейшего представления, куда и зачем. Была одна мысль, найти Заморыша. Хотел выйти к дороге, да леший голову заморочил, кружил на одном месте. Жрать хотелось зверски! Решил, поем, сил наберусь, тогда и дорога найдется. Только какую еду найдешь в осеннем лесу? Углядел семейство вепрей: громадный кабан, кабаниха, и кучка подранков этого года. Так мяса захотелось, хоть вой. Размечтался, поймаю, зажарю, полакомлюсь. Снял куртку, притаился в кустах, и ринулся на последнего, набросил куртку, подмял. Кабанчик вырывался, хрюкал, визжал. Я боялся папаша бросится на помощь, не тут-то было! Вепри унеслись, будто ветром сдуло. Я уж обрадовался, а зря! Невесть откуда взявшись, прямо на меня шел здоровенный голодный медведь. Тоже решил кабанятиной полакомиться. Куда мне на такого с моим ножиком? Я подранка выпустил, сам бежать. Шустрый кабанчик от мишки убежал, а тот с досады ринулся догонять меня. Кружили мы по лесу, кружили, пока не стемнело. Мне осталось одно, спасаться от хищника на дереве. Настала ночь, а медведь все сидел под деревом. Я все надеялся, что ему просто надоест, и он уберется восвояси, а ему видно, заняться было нечем, он рычал и драл жуткими когтями ствол дерева, чтоб я не расслаблялся.
Убегать и прятаться, как трусливый заяц, для меня было невыносимо. Но я чувствовал себя таким усталым и избитым, что прекрасно понимал, с медведем мне не справиться. Время шло, звезды торжественно двигались по небосводу, луна быстро перебралась с одного края неба на другой, а медведь все не оставлял меня в покое. Сроду не встречал такой бестолковой зверюги. Чего он ждал, пока я свалюсь будто спелая груша ему на голову?! Мое терпение таяло с каждым мгновеньем. Я снова и снова ощупывал чужой, неудобный нож – единственное свое оружие. И уговаривал себя дождаться рассвета.
Медведь снова громко, хрипло зарычал, пытался потрясти толстое дерево, скалил чудовищные желтые зубы. Внизу, в темноте, только и были видны его зубы, когти и красные глаза. Наверное, стоило испугаться, вместо этого, я забавлялся тем, что злил мишку еще больше.
–Эй, ты, чучело!
Я бросил на него какую-то ветку, целил в нос, между глазами и пастью. Судя по отвратительной смеси рева и визга, попал.
–Так тебе! Не шуми коврик прикаминный!
Зверь хрипел от ярости.
–Не хочешь быть ковриком? – веселился я. – Хорошо, будешь зимней попоной для баронской лошади.
Зверь зашелся от злости, драл когтями кору моего дуба, даже грыз дерево. Так я и скоротал ночь в веселой компании. Но с приходом дня, вопреки моим ожиданиям, медведь не только не ушел, но и не успокоился. А я-то думал, что хорошо знаком с медвежьими повадками. Косолапый, должен быть осенью толстым, ленивым, поедать ягоды, запасать жир на долгую зиму. А этот видно, уже знаком со вкусом человечны, еще захотел. А мое терпение кончилось! Я только представил себя трусливо скукожившимся на ветке, как устыдился, выхватил нож, и ринулся вниз. Я рухнул прямо на спину медведю, и не долго думая, всадил свой дурацкий ножик ему в глаз. Зверь подо мной закружился волчком, и издох. Вот уж не ожидал я от него такой прыти. Выходит, я нашел новый способ, валить медведей или мне просто повезло.
