Это было под вечер, а ранним утром отряд уже вышел в путь. Его провожали всем народом. Юродивый даже предрёк им погибель, но попы его спешно прогнали. Народ заголосил, предчувствуя в пророчестве юродивого что-то вещее.
Анна была бледна и подавлена. Чувствовала, что скоро ей предстоит испытать себя и решить для себя, что самое важное в жизни. А вдруг? Додумать она не успела. Отряд тронулся в путь, и супруги даже не успели проститься. Правда, она заметила, что вид у Егора был удручённый, и понимала его состояние.
– Анюта, не убивайся так, – услышала женщина голос Нюры, стоящей рядом. – Может, ничего страшного и не случится. А то молока не будет для Леночки. Идём уж домой. Мы завтрак ещё не приготовили, а тятька обещался поехать в лес.
Анна вздохнула и на ватных ногах поплелась за Нюркой.
В ожидании прошло два дня, а на третий от воеводы пришла бабка, слывшая в пригороде весьма опытной сводницей. Герасим сам проводил её к Анне. Многозначительно глянул и молча вышел, тихо прикрыв дверь.
– Чего тебе? – неприветливо спросила Анна. – Садись и говори. Я ещё дочку не докормила. Жди пока.
– Ух и девка у тебя растёт, Аннушка! – заискивала бабка. – Такая же красавица будет, как и ты. Вот Господь сподобился для тебя. Мужики, поди, прохода не дают, а? – Бабка усмехнулась доброжелательно, а Анна подумала, что эта бабка своё дело знает отменно.
– Ну, что собралась мне сказать? – спросила Анна, уложив дочь спать и понизив голос. – Говори, да не сильно громко. Пусть дитя спит спокойно.
– Сдаётся, красавица, что ты и сама знаешь, что привело меня к тебе.
– Не знаю, но догадываюсь. Говори, – жёстко ответила Анна.
– Ох, красавица! – вздохнула бабка. – Ну и привалило тебе благо, скажу я! К самому воеводе Волховскому просят заглянуть! Бабы от зависти помрут в округе! А какой мужик, бабоньки слюнки пускают, глядя на него! Счастье-то какое привалило, Анютка! Что хмурая сидишь? Аль не рада? С чего бы такое?
– А с того, бабка Аграфена, что я мужняя жена и грех на душу брать не желаю!
– Какой грех, бабонька?! Говорю же – счастье привалило. Богат, красив, сколь достоинств! Аль цену набиваешь? Брось, Анютка! Или тебя иначе, слыхала, кличут? Ну-ка скажи как?
– Не твоё дело, старая! Анной меня кличут от крещения! – И перекрестилась, повернув голову на образа в красном углу.
– Ну-ну! То и в самом деле не моё дело, просто так, для разговора.
– А дальше что? – сама спросила Анна, чувствуя, что может сильно осерчать.
– Да вот… Бабонька, воевода кличет. На разговор, значит. Приглянулась ты ему. Схотел облагодетельствовать тебя, дуру. Как стемнеет, так и явись к нему.
– Обязательно? А вдруг раздумаю? У меня грудной ребёнок на руках. Кто покормит его? Скажи, что пусть не ждёт наш воевода Василий. Грех то большой.
– Не серчай, красавица! Отмолим твой грешок. Не такой он и великий. Батюшка наш уже отмаливает. За этим дело не станет. И не советую долго морочить голову нашему воеводе. Твоего-то он облагодетельствовал. Сотником поставил, а дальше и того больше будет. Не ломай из себя гордую да неприступную. Знаю, что в гареме была, мужиков ублажала.
– Не мужиков, а мужа, да будет тебе, бабка, известно. А то совсем другое дело. Его убили хлыновцы, когда захватили Сарай. Так что греха на мне нет, бабуля, я всё делала по заветам Божьим. И изменять супругу мне нет охоты. Не хочу я грех на душу брать. Иди и скажи ему так, как я тебе сказала. У меня работы много, а одной Нюрке с нею не справиться. Иди уж!
Бабка Аграфена ещё долго уговаривала не осложнять свою жизнь, но Анна стояла на своём. Потом, успокоившись, подумала, что как может местный поп благословить такое деяние воеводы? И в голове зароились совсем другие мысли. Очень и очень опасные для неё и не только.
После ужина Герасим отослал дочь спать, а сам подсел ближе и после долгого молчания сказал с горечью:
– Я понимаю тебя, дочка, но сама посуди. Что мы можем супротив воеводы? Сила у него большая, а против неё не попрёшь. Ты должна согласиться. Ведь у тебя такая хорошая дочь. Надо и о ней подумать.
– Я и так постоянно о том думаю, Герасим. Да ничего путного не лезет в голову. А как же Егор? Он ведь меня выгонит. Так ведь с бабами поступают. Что мы для них?! Часто хуже рабов живут они.
– То-то и оно, что они. Не ты, Анюта. Егор к тебе хорошо относится. Он поймёт. Не дурак же он в самом деле! Да и я подмогну ему в этом деле. Бедная ты, конечно, да так повелось у сильных мира сего. С этим ничего не поделать, дочка.
Анюта слушала вполуха, больше о своём думку думала. А Герасим всё увещевал, уговаривал, надеясь отвести беду от своего дома. Помнил угрозы воеводы, а с ними надо считаться.
И Анна понимала, что значит для Герасима её отказ. Проведя всю ночь без сна, она решила, что деваться некуда – надо идти в избу воеводы. С этой мыслью и заснула под утро. И весь день только и думала про это, что её ждёт вскоре.
Перед обедом заявился человек, одетый бедно, спросил у Анны, с любопытством оглядывая её лицо:
– Так это ты Анна, Егорова жена?
– Она. Что надо тебе? – испуганно спросила женщина, прикрываясь концом платка.
