Трясущаяся от страха и волнения Анна пробиралась по темноте к дому воеводы. Стражники в воротах со смешками на бородатых лицах проводили её к двери дома, освещая дорогу факелом. Анна злилась на их ухмылки, но молча прошла в дом. Тяжёлым ключом открыла вторую дверь. Вздохнула судорожно и обречённо, словно шла на казнь или пытку. Второе было ближе к истине, но не успокоило её. И вдруг подумала: «Может, испить вина, что Васька постоянно мне навязывает? Или нет, не стоит. Так я могу ошибиться где-то. Обожду с вином!»
Василий вышел встретить любовницу. В доме было жарко натоплено, да и на дворе было лето. Или Анне так показалось? Воевода её предупредил с послом, что сегодня он распорядился хорошенько истопить баньку, и ей предстояло отменно помыться напоследок. Егор с Герасимом ушли ещё утром вниз по реке, и у неё больше не оставалось сомнений и времени. Только сегодня, только сейчас…
– Что так поздно, моя черноглазая? – Василий был ласков, Анна это услышала в его голосе. У него в руке была плошка с фитилём, но света было очень мало. – Дай мне твои губы, я так скучал по ним! – Воевода наклонился и нежно поцеловал дрожащие губы женщины. – Ты чего дрожишь, солнышко? Кто обидел? Так ты скажи.
– Ничего страшного, Вася. Просто волнуюсь. Мы ведь редко это делали в бане.
– Глупости! Зато как приятно, согласна?
– А как же, но и волнительно. А что я получу за столь приятную ночь?
– Сама выбирать станешь, солнышко моё! Я захвачу шкатулку. Будешь довольна. А что ничего не надела из подарков? Мне нравилось, когда ты их носишь.
– Дорогой мой Вася! Ну не в бане же! Ещё потеряю, а мне так хотелось бы всегда их иметь, вспоминать о тебе, мой ясный сокол! А супруга твоя?
– Не вспоминай, ясноликая! Ей всё хуже, уж и не ходит. А слуги ушли к родным. Я их отпустил на ночь, не желаю, чтобы нам кто-то мешал. Сами управимся, не так ли?
– Конечно, Васенька! Веди же, а то темно слишком.
В бане был накрыт столик с вином и закусками. Они сели, Василий выпил медовухи, крякнул и стал раздевать Анну. Она игриво хихикала, разжигая его неуёмную страсть. И он сполна удовлетворился изобретательной любовницей. Это она с лёгкостью заметила, да всё подливала ему медовухи. И не прошло и часа, как у Василия стали слипаться глаза. Сонный порошок начал действовать. Он ещё не заснул, когда Анна стала нашёптывать ему на ухо:
– Милый мой сокол, глазки твои хотят спать. Ты спи, но слушай меня, моё солнышко! Ты обещал мне подарок?
– Обещал, – едва расслышала Анна.
– Ты обещал мне «Звезду Давида»?
– Обещал, – тихо, почти невнятно проговорил Василий.
– Я могу её взять себе?
– Бери, – коротко согласился он.
– Спасибо, Вася. Ты очень добрый. Спи, а мне пора. Ты проснёшься ближе к полудню. Ты меня понял, Вася?
– Да, – пробормотал воевода.
Анна торопливо взяла «Звезду» и хотела закрыть шкатулку, как в голове просто сверкнуло что-то, и она подумала: «Коль я уже ограбила его на „Звезду“, то оставшееся меня не спасёт в случае поимки. Возьму и остальное!»
С бешено бьющимся сердцем женщина всё завернула в большой платок, оделась. Оглядев мрачное помещение с двумя горящими свечками, Анна задула их и выскользнула за дверь, больно стукнувшись о низкую притолоку.
Ночь сияла яркими звёздами, но было уже прохладно. У ворот стражник встрепенулся и сонно спросил:
– Кого сатана послал в такую пору? Стой!
– Стёпка, что ты тут разорался? – едва совладала с собой Анна. – Тише, а то кого разбудишь. Накостыляют тогда.
– А-а! – протянул стражник. – То ты, Анюта! Чего так рано? Боярина ухайдокала?
– А то! Спит, утомившись от трудов праведных. Ладно, я побегу.
– Всё гостинцы таскаешь своей дочке? – кивнул он на узел в руках Анны.
– Надо ж побаловать дитятко! Открывай, спешу домой!
– Привет Егорке! – съехидничал Стёпка и затворил за Анной калитку.
Анна не ответила и почти бегом, вся вспотев от страха, понеслась к дому Герасима. Там должны ждать Никита с Нюркой и дочкой.
– Господи! – вскричал Никита, топтавшийся по двору. – Сколь долго ты, Анюта! Всё успела? Можно ехать?
– Поехали! Нюра, где Леночка?
– В сенях спит, Аня, в корзинке. Щас принесу. Мы уже заждались! – В голосе слышался скрытый упрёк и усталость от бессонной ночи.
Стараясь не разбудить дочь, Анна с помощью Никиты забралась в седло и приладила корзинку на шее коня. Ремешками привязала, перекинув их на шею.
В молчании, боясь разбудить соседей, три всадника выехали на дорогу и погнали коней вниз по реке. Дорога тянулась спрямлённая, и извивы реки оставались часто скрыты от глаз. Пригород оставили позади, подгоняли коней, спеша догнать ладью Никитича.
– Боюсь, что мы не застанем речников, Анюта, – прервал молчание Никита. – Ты уж слишком долго не верталась.
– Как Господь сподобится, – тихо ответила Анна, успокаивая хныкавшую дочь.
Ладью они, конечно, не увидели. Да и солнце уже взошло, и ждать их никто не собирался. Хозяин заимки тут же поведал, что ладья ушла на рассвете.
