Прошёл месяц, как беглецы ушли вниз по реке. Сейчас ладья шла по ширине, и достать её стрелами было невозможно. Всех томила мысль: как будут жить, вернувшись в родные места. И что станет с их семьями? Воевода может и отомстить как изменникам. Лишь Анна не беспокоилась об этом. Её мечта сбывалась, приближалась к осуществлению. Было как-то волнительно, но и радостно одновременно. Вот только отношения с Егором так полностью и не наладились. А она рассчитывала на его мужскую помощь.
Зато Егор сильно привязался к дочери и часто играл с нею, успокаивал её плач. Анна с надеждой смотрела на них, пытаясь отвлечься от мрачных мыслей о неопределённом будущем. Всё время размышляла, как устроиться на новом месте, в Тане. Понимала, что Тана лишь временное место, где она хотела бы поселиться, рассчитывала потом разузнать всё и определиться. С Егором она свои мысли не обсуждала. Он тоже с этим к ней не приставал.
По берегам часто встречали отряды татар, редкие таборы кочевников. Те кричали, но не пытались захватить ладью. Проносило пока, однако все понимали, что долго так не продержатся. Люди на ладье стали мрачными и злыми, с неприязнью поглядывали на Егора и Анну; тем приходилось ублажать некоторых буйных и нетерпеливых мелкими подачками.
Потом вдруг все заволновались, услышав от Герасима, что конец путешествия близок. Никитич стал серьёзным, даже важным. Видимо, готовился к своим купеческим сделкам. Купец есть купец. Дело превыше всего.
– Сколько дней осталось идти, Герасим? – спрашивал Егор из любопытства. Страх как хотелось наконец-то определить свою жизнь.
– Дня три, не больше. Лишь бы ветер с моря не задул. Тогда будет трудно войти в порт к причалу. Море ж совсем рядом. Можно сказать, что порт морской.
– Купцов много там?
– Бывает и много. Как с татарами договорятся тамошние генуэзцы. Италийцы, значит. Ушлые купчишки, пронырливые. Своего никогда не упустят.
– Моя Анька только об них думку имеет. С чего бы так?
– Бабское любопытство, скажу тебе. Не бери в голову. Она у тебя и так слишком заумная. Всё ей неймётся. Смотри, Егорка, как бы она от тебя не сбежала.
– Ты так думаешь? – удивился Егор. – Стоит присмотреться к ней повнимательней. Ты можешь оказаться прав.
Егор после этого разговора сильно задумался. И скоро сообразил, что Анна на самом деле очень сильно изменилась после последнего вечера с воеводой. На судне она была слишком замкнута в себе и лишь с дочкой весела и общительна. Правда, он замечал, что она смотрит на него доброжелательно и даже игриво. Ему даже показалось, это она стремится наладить их отношения и зажить прежней жизнью. Он тоже этого хотел, но уязвлённая мужская гордость не позволяла ему сделать первый шаг. А решить всё битьём тоже не хотелось. И ещё подумал, что Анна почти ничего не говорит об украденных драгоценностях. А их оказалось порядочно – она один раз показала в платке, но больше не стала ими хвастаться. И ему не отдала, хотя Егор и рассчитывал на это. Отдала лишь те деньги, что оказались в шкатулке, оставив себе несколько серебряных монеток.
– Она что-то задумала, – сказал парень сам себе, оглядевшись кругом. – Иначе что её заставляет хранить такие ценности у себя?
И подобные мысли стали посещать его всё чаще и чаще, становилось не по себе от скрытности Анны. Он посчитал за лучшее расспросить Нюрку. С этой девчонкой у Анны сложилась странная дружба. Что могло связывать их, таких разных и по характеру, и по возрасту? Это тоже удивляло и беспокоило его самолюбие.
Герасим на его вопрос ответил зло:
– А что ты думал, Егорка? Они тут одни, им просто нужно почесать языки. Нюрка тож сильно изменилась. Отца мало радует. И вечно с Никиткой шушукается. Любовь у них, что ли? Покажу ей ту любовь, паскуда!
– А что? Никита – хороший парень. Золотые руки. Тихий, не болтун какой-то!
– Всё одно без моего дозволения ничего не будет! Уже говорил и учил, да не по козе корм! Распустилась, негодница!
Егор усмехался, слушая Герасима, но перечить не стал. А про себя подумал, что у Нюрки появились свои мыслишки. То и бесит мужика. И усмехнулся, поняв, что и у него похоже на то же.
Всё же ладью Герасим сумел ввести в порт Таны. Там уже стояли у причала, чего-то дожидаясь, четыре судёнышка. Погрузки, наверное.
Появились таможенники в странных одеяниях. Узкие штаны, туфли на каблуках, шляпы с перьями, шпаги на поясе. Крохотные бородки и скромные усы. Диковина! Внушительный толмач непонятной национальности с трудом переводил переговоры о податях и сборах в казну городка. Пришлось Никитичу раскошеливаться, что было для него большим испытанием. Однако, получив причитающееся, господа ушли, оставив бумагу, разрешающую торговать без пошлины целый месяц. То есть до середины осени, которая уже вступила в свои права.
