— Противодействие? — как эхо прозвучал голос Молдовяну. — Думаю, что нет! Но вот удивятся, это точно! Хотя, впрочем, энтузиазм некоторых может заразить и других. Кто его знает, как пойдет дело. Посмотрим!
— Значит… — задумчиво начал Влайку и зашагал по комнате, занятый своими мыслями.
— Я полагал, что сначала надо приучить людей к этой мысли, — сказал Молдовяну, следя за ним взглядом. — Дадим им время на размышление, чтобы подумали над тем, что от них требуют. Поработаем индивидуально…
Влайку остановился и взмахнул руками:
— Но у нас нет времени, парень! Понимаешь? Время нас подгоняет. Война неумолимо катится на запад, а мы сидим сложа руки. Вот и пришел час подвести итоги: привили ли мы к старому дереву новые побеги или попусту торчали на этой земле? Пойдут ли за нами эти люди в огонь и в воду, или мы напрасно возлагали на них надежду? Вот вопрос, товарищ комиссар: боишься ты экзамена, который будут сдавать твои антифашисты, или нет?
Молдовяну рассмеялся.
— А чего мне бояться? Ей-богу так, товарищ Влайку… Что мне, голову отсекут за то, что из девяноста семи антифашистов Березовки один или двое, ну пять от силы, не захотят идти на фронт?
— Говоришь, девяносто семь?
— Точно! Тебе что, кажется мало?
— Нет, нет! — поспешил успокоить его Влайку. — Подсчитаем-ка только одних офицеров. Нас интересует количество офицеров-антифашистов… Значит, девяносто семь здесь, семьдесят в Оранках, тридцать в школе, кое-что есть и в солдатских лагерях, так что набирается… набирается…
Он мерил шагами комнату, почти забыв о присутствии Молдовяну, рассуждая сам с собою:
— Разумеется, посмотрим! Не сердись на меня. И у меня на душе всякого много накопилось. Поэтому я и набросился на тебя тут, не могу же я думать одно, а говорить другое. Дело в том, что во всех лагерях бурлит народ. Люди ищут пути разрешения многих проблем. Всюду, где мне пришлось побывать, слышу одно и то же требование: «Дайте оружие! Хотим на фронт!» Ладно! Подумаем сообща и посмотрим, как будет лучше. Но одно должно быть ясным для всех: эти люди хотят драться, а не просто идти следом за Советской Армией. Мы мечтали принять участие в свержении Антонеску и выбросить немцев из Румынии, а не быть нахлебниками. Понимаешь, парень? — Потом, подойдя к окну, он снова повернулся к Молдовяну: — Мы могли бы прямо сейчас поговорить с антифашистами?
— Конечно! Но почему ты не скажешь мне, что у тебя на душе?
— Как-нибудь потом расскажу…
— Как-нибудь…
— Тогда сегодня же, после собрания.
— А тот товарищ какие вести принес из Румынии?
— После собрания! Все тебе расскажу…
Внезапно похолодало. По небу потянулись свинцовые тучи. Но это не испортило настроения Марина Влайку. На лице его появилась улыбка, он казался помолодевшим. Он живо, по-юношески, спустился по лестнице.
— Знаешь, возьмем Девяткина с нами! — крикнул он через плечо комиссару. — Он солдат, и, может быть, это его заинтересует.
Но Девяткин сам шел им навстречу, размахивая письмом, свернутым треугольником.
Увидев на конверте почерк Иоаны, комиссар забыл о правилах субординации, приличествующих в подобных случаях. Лихорадочно развернул его и стал читать:
«Тома, дорогой мой!
Я жива! Посмотри на небо и увидишь, что твоя звезда доброй надежды продолжает гореть. Жди меня! Через неделю-другую я возвращусь.
— Слава богу! — тихо проговорил Влайку, когда прочитал письмо Иоаны. — Словно камень с сердца…
Как только Штефан Корбу увидел их входящими в лагерь, он понял, что в жизни пленных наступил поворотный момент. Появление незнакомых людей всегда было связано с какими-то решениями командования лагеря. После этого в размеренной жизни лагеря обязательно происходили те или иные изменения.
Марина Влайку хорошо знали все румыны. Для них это был не простой посетитель. О нем они до того не только много слышали, но и приписывали ему необычайную биографию и самую невероятную роль в их собственной судьбе. Они видели в нем непосредственного начальника Молдовяну, от которого комиссар получал инструкции, касающиеся его обязанностей как коммуниста. Марина Влайку все считали ответственным за организацию и рост антифашистского движения в лагерях, где находились румынские военнопленные. Никто не забыл, что после его последнего посещения Березовки, накануне Нового года, несколько человек были посланы в антифашистскую школу, которая создавалась где-то под Москвой. Известно было и о том, что несколько месяцев назад Влайку прислал Молдовяну письмо, правда, об этом комиссар обмолвился лишь в присутствии антифашистов.
Какие сюрпризы и перемены принесет появление Влайку в Березовке?
Небо затянули черные тучи. День посерел, предвещая дождь, а может быть и бурю. Березы шумели под сильными порывами сухого ветра. Сама природа рождала тревогу в сердцах военнопленных.
Прежде чем войти в дом комиссаров, Молдовяну взглянул на толпившихся людей и увидел лейтенанта Зайню.
