Раскаты грома следовали один за другим. На этот раз загремело где-то совсем близко. Марин Влайку пришел сюда с Девяткиным и Молдовяну. Он отказался влезть на импровизированную трибуну, которую антифашисты спешно соорудили в глубине комнаты под портретами Маркса и Ленина. Подсев к антифашистам, словно к случайно встретившимся на перекрестке дорог путникам, он улыбнулся и заговорил:
— Мне нравится буря! Нравится противостоять ей, идти против нее. Если бы не дела в такой час, я пошел бы прогуляться. Чертовски хорошо! Один на один со своими мыслями. В лицо бьют дождь, ветер, а тебе наплевать. Ничто так меня не успокаивает, как дождь и ветер. Что поделаешь — я по натуре бродяга. А вам не нравится буря?
«Что за человек! — подумал с удивлением Молдовяну. — Двумя словами смог растопить лед!»
Даже на стуле Влайку сидел не как все. Он повернул стул спинкой к присутствующим и по-юношески лихо оседлал его. Оперся о круглую спинку стула и окинул присутствующих теплым, открытым и искренним взглядом.
Немного помолчав, он заговорил живо и четко:
— Не ждите от меня чего-то невероятного. Мне нечего добавить к тому, что вы прочли сами в сводках, и тому, что сказал вам комиссар. Я не знаю никаких секретов и приехал к вам не для того, чтобы рассказать что-нибудь необычайное. Единственно, что могу сообщить из известных мне сведений, так это только то, что немцев бьют. И бьют так здорово, что никакие в мире примочки не помогут. Фронт покатился на запад и остановится только в Берлине. К несчастью, в этом направлении лежит и наша Румыния. У нее теперь существуют две перспективы: одна — это остаться с Германией до конца, и тогда ей придется испытать то же, что и Германии, и другая — повернуть оружие против Германии, и в таком случае она будет спасена. В какой-то мере это второе решение зависит от вас, антифашистов в лагерях. Вот ради этого я и приехал сюда. Прежде всего нам необходимо поближе познакомиться друг с другом и поделиться нашими заботами. Нам, коммунистам, хотелось бы рассказать о своих опасениях. Должен сказать, что нас больше всего волнует судьба Румынии. Потом нам надо подумать о наших будущих делах. Если мы действительно любим страну и нас искренне беспокоит ее судьба, попробуем вместе найти пути спасения от тех разрушений, которые ей угрожают…
Он сделал паузу и кашлянул. Люди пристально смотрели на него. Каждому хотелось, чтобы Марин Влайку говорил и говорил.
Но он широко улыбнулся и закончил словами:
— Надеюсь, я вас особенно не утомил своим докладом. Между нами говоря, у меня никогда не было ораторского таланта, так что не взыщите. Что же касается всего остального, прошу прямо, без обиняков. Еще раз повторяю и даже настоятельно требую: не опасайтесь говорить то, что вы думаете. Пусть все будет как между настоящими друзьями. Затаенные мысли — единственное, что может быть страшным в нашем положении. Помните, как говорится в пословице: бойся не ту собаку, которая лает, а ту, которая молчит и хвостом виляет… Одним словом, смелее!
Последовало долгое молчание. Скрипели стулья. Люди волновались, но никто не осмеливался говорить от имени всех присутствующих.
Вдруг Анкуце почувствовал, что взгляды всех с надеждой устремились на него. Он поднялся:
— Господин Влайку, вы затронули наше самое больное место. Не в первый раз вы говорите нам, что от нас зависит будущее Румынии.
— В какой-то мере, — уточнил Влайку. — Так как главную роль все равно должна сыграть сама Румыния. У нас неопровержимые сведения, принесенные нашим товарищем. Великий поворот все равно решается в Румынии. Там достаточно патриотических сил, и было бы ошибкой думать, что они сидят сложа руки. Существует коммунистическая партия, существует рабочий класс… Но об этом мы сегодня еще поговорим… Извините меня, что я перебил вас.
Анкуце слегка наклонился вперед и, сцепив руки перед собой, продолжал:
— Так вот, то, что на плечи военнопленных антифашистов ложится часть задач по спасению Румынии, для нас не является чем-то неожиданным. Мы обсуждали это с нашим комиссаром, господином Молдовяну, десятки раз. Даже между собой мы столько раз обговаривали разные варианты, что я просто не могу сказать, существует ли проблема, которая не обсуждалась бы. Было время, когда мы считали, что личное письмо к родственникам и друзьям в Румынии, листовка или призыв к солдатам на фронте, ко всему народу — наиболее разумная и эффективная форма нашей деятельности. Результатом всего этого явились такие письма, обращения, листовки, которые подписали даже люди, не входившие в наше движение. Их передавали по радио, читали на переднем крае через усилительные установки, сбрасывали с самолетов.
— Думаете, что они не достигли цели? — прервал его снова Влайку.
— Напротив, я убежден, что они сделали свое дело! Немало румынских солдат и офицеров, перейдя линию фронта, сдались в плен с этими листовками, нанизав их на конец штыка. Среди нас находится майор Ботез, который может подтвердить, что они попали даже на рабочий стол Антонеску.
