– Что будешь делать? – спросила у меня Машка, с которой мы в тот день обедали вместе.
Третьим в нашей компании был, разумеется, Дима, который тоже слушал внимательно. До сих пор учился у меня и мотал на ус. Я невольно улыбнулась.
– Как человек, я на стороне Кана. Но, понимаешь, нельзя обязать продюсера создать окончательную версию кинопроизведения, поскольку он сам физически не в состоянии этого сделать. Клипман – продюсер, он может лишь организовать процесс съемок, а делать это будут другие люди, и от них зависит, насколько успешным будет результат. И инвестиции с Клипмана взыскать нельзя, потому что он прав: договор не расторгнут. И проценты по триста девяносто пятой статье Гражданского кодекса тоже не взыскать, в договоре об этом нет ни слова. А Кан, когда его заключал, был совершенно дееспособным.
– А кстати, ушлый же чувак, олигарх почему подписал такой договор, в котором его права никак не защищены? И юристы его куда смотрели? – полюбопытствовал Дима.
Я вспомнила горящие глаза Натки и Сашку, тоже попавшую под обаяние продюсера. На меня оно не действовало, но я понимала, что харизма у него действительно есть. Приходит на переговоры, и люди, даже такие умные и состоявшиеся, как Кан, превращаются в кроликов перед удавом. Господи, как же мне Сашку-то уберечь от влияния этого человека?
– Спорно это все, – протянула Машка. – Продюсер же так-то профессионал, участник кинорынка, который тоже в здравом уме и твердой памяти взял на себя обязательства по созданию конечного продукта. И из денег Кана вполне себе извлекал прибыль и продолжает это делать. Хотя я, конечно, согласна, что создание сериала тесно связано с творческим процессом, который, как известно, неуправляем. Но обязать снять фильм, на мой взгляд, можно. Просто сильно успешным он не будет и никакой выгоды Кану не принесет.
– Да в том-то и дело. Лучше бы Кан изменил свои исковые требования, попросил расторгнуть договор и вернуть ему деньги, которые в данном случае выступали бы в качестве простой предоплаты или аванса. Ответчик не исполнил своих обязательств, работу не выполнил, значит, обязан вернуть уплаченную ему сумму. В случае отказа Клипмана вернуть пятьдесят миллионов в этом усматривалось бы удержание денежных средств истца, а значит, незаконное обогащение, которое подлежит возврату истцу.
– А я бы пошел по другому пути, – оживился Дима. – Это вообще по сути своей заем. А что? Инвестиционный договор, по условиям которого инвестор внес денежные средства, имеет право на их возврат с извлечением определенной прибыли, но не приобретает права собственности на результат, является договором займа. Возврат займа возможен, поскольку у него истек срок действия.
– Тоже вариант, – согласилась я. – И они оба сработали бы, если бы Кан был согласен на возврат денег. Но он хочет сериал. Вот в чем штука. Ладно, на следующем заседании разберемся. А ты, Дима, молодец, нестандартный ход придумал. Отличный от моего. А известно же, что проблема, имеющая сразу два решения, уже проблемой не является.
На следующем заседании, которое состоялось через две недели, я поступила именно так, как и собиралась с самого начала. Озвучила Кану и его представителям целесообразность внесения изменений в исковое заявление, чтобы либо расторгнуть договор как невыполненный, признать перечисленные Клипману деньги авансом и вернуть его как незаконное обогащение, либо переквалифицировать неисполненный инвестиционный договор в договор займа, опять же с возвращением одолженных Клипману средств, но без неустойки, поскольку она в договоре не указывалась.
Олигарх опять заявил, что требует съемок обещанного ему сериала и выхода его на одном из федеральных телеканалов в прайм-тайм. В этом иске судом ему отказали, поскольку обязать продюсера создать творческий продукт, в котором задействованы десятки людей, на мой взгляд, невозможно. Клипман результатом суда оказался полностью удовлетворен, к моей вящей досаде, а Кан, разумеется, нет, пообещав опротестовать его в вышестоящей инстанции.
– Ваше право, – заверила его я и закрыла судебное заседание.
Когда я вернулась домой – к слову, не очень довольная и собой, и Фемидой, то застала у нас дома счастливую Александру.
– Мамочка, ты у меня самая лучшая судья на свете, – заворковала дочь, что вообще-то для нее нехарактерно. – Юлик сказал, что сегодня выиграл суд. И все это благодаря тебе.
– Погоди, – снова напряглась я. – Он что, знает, что судья на процессе – это твоя мать?
– Нет, конечно, я ему так в этом и не призналась. Просто он позвал меня в кафе по случаю победы и сказал, что судья попалась грамотная и знающая. А я-то знаю, что процесс вела ты. Знаешь, какой у меня был соблазн похвастаться, что я дочь грамотной и знающей судьи. С трудом удержалась.
