— Ты знаешь, Коля, мне сегодня впервые за всю жизнь противно и стыдно, что я, действующий офицер, и не могу объяснить, что произошло. Почему такие же, как и мы, офицеры стреляли в безоружных людей, — сказал Лихой Быстрову. — Тут одна тетка меня палачом обозвала.
— Мы попали в столицу в тот момент, когда министр обороны после взятия Белого дома запретил офицерам появляться в форме на улицах Москвы. Сегодня наша форма действует на людей, как красная тряпка на быка.
— Дожили! — воскликнул Лихой. — Но причём здесь я, если какие-то чудаки на букву «м» начали друг в друга стрелять? Устроили меж собой политические разборки, но зачем армию было втравливать?
Савельев молча, не поднимая глаз от стола, слушал офицеров, на щеках его то и дело появлялись желваки.
Неожиданно в бар вбежали спецназовцы и остановились у дверей. Следом вошел майор Никищенко, расставив широко ноги, громко выкрикнул:
— Всем приготовить документы на проверку!
У входа за столиком сидели трое подвыпивших мужиков. Один из них с вызовом запел:
— Артиллеристы, Боря дал приказ, артиллеристы, зовёт Бурбулис вас, из сотен тысяч батарей под слёзы наших матерей по нашей Родине — огонь, огонь!
— Ну, ще тоби, москальская харя, мало дисталось? — неожиданно взбеленился Никищенко и, схватив поющего за воротник куртки, потащил к двери. Мужчина захрипел, лицо его стало сизым. Быстров вскочил из-за стола и вступился за мужчину. Спецназовец, не раздумывая, ударил Быстрова. Все произошло мгновенно, никто из присутствующих не успел сообразить, как вести себя в такой ситуации. Из-за столика вскочил Лихой.
— А ты знаешь, падла, что такое танковая атака! — крикнул он и кинулся на омоновца. Никищенко уклонился, и Лихой упал на пол.
Когда началась драка, Савельев полез в карман, чтобы достать свое удостоверение и остановить побоище. Но, поймав глаза Никищенко, понял, что этот молодец сначала бьет, а лишь потом слезы льет. И в голове у него замкнуло. Так бывало в детстве, когда двор шел на двор. Кто первым начнет, тот и победил. Увидев, что упал Лихой, он, уже не думая, врезал спецназовцу в ухо. Тот грохнулся на пол рядом с Лихим.
— Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал, — прокомментировал Савельев и бросился на выручку товарищам. Варя с Ольгой с криками пытались разнимать дерущихся. Но тех это только раззадорило. В зале поднялся визг, начали опрокидываться столы, зазвенела разбитая посуда. Офицерам кинулись помогать гражданские «барды», которые собственно и спровоцировали драку Спецназовцы по рации запросили подкрепление.
С синяками на лице Лихой, Быстров, Савельев и Никищенко стояли перед командующим внутренними войсками Анатолием Куликовым. Прохаживаясь по комнате, он говорил жёстко и отрывисто.
— Позор! Офицеры! Нашли время и место для драки! Вы зачем приехали в Москву?
— Позвоните в штаб корпуса, там вам ответят, зачем, — устало сказал Лихой.
— А вы, майор спецназа, что вам понадобилось в пивном баре?
— Известно зачем. Пивка попить, на столичную публику посмотреть. Что мы не люди. Или уже нельзя?
— Москва — это вам не Мюнхен. Кругом! Шагом марш!
В коридоре Лихой и Никищенко некоторое время молча смотрели друг на друга.
— Кажишь, недовго музика грала? — усмехаясь, буркнул спецназовец, показывая глазами на синяк на лице Лихого.
— Недолго фраер танцевал, — огрызнулся Лихой. — Прошу запомнить, армия это вам не московские старушки. Мы бить себя не позволим.
— Передавайте привет дамам. Если бы не они, то мы бы вас размазали.
— Чья бы корова мычала, — проходя мимо, буркнул Савельев.
После прилета в Волгоград офицеров вызвал Рохлин. Прохаживаясь по ковровой дорожке, он начал разносить своих подчиненных.
— Я вас куда послал? В командировку. А вы что, решили в Первопрестольной пивной путч учинить? Нашли с кем связываться!
— Так мы культурно сидели, танцевали. Не каждый же день в Москву приезжаем. А они ввалились и начали лицом к стенке ставить, карманы выворачивать, людей хлестать. Видимо, решили демократизаторами, извиняюсь, дубинками, демократию насаждать. Ну, мы и вмешались в этот процесс.
— Знаю. Ну и чем все закончилось?
— Как сказал после ваш друг Геннадий Иванович Захаров, морду в кровь, но корпус не опозорили.
— Не этим достигается честь, — хмуро сказал Рохлин. — Не этим. Скажите спасибо Ольге Владимировне. Она вам тут такую защиту устроила, что я подумал, вам надо ордена вручить. Но я вам объявляю по выговору. Запомните: армия вне политики. И пока мы этого придерживаемся, никто не посмеет плюнуть в нашу сторону. Помните, Суворов говорил, что суть военной добродетели: отважность для солдата, храбрость для офицера, мужество для генерала. Привыкайте заранее прощать погрешности других и не прощайте никогда себе своих собственных. Обучайте подчиненных и подавайте им пример собою. А теперь я хочу спросить, какой пример вы им подали?
— Товарищ генерал, не мы первые начали, — сказал Быстров. — Вот им бы эти слова и сказать.
— Им это скажут их командиры, — сказал Рохлин.
