Все промолчали. В эту минуту каждый понимал, что своими словами они мало, что могут изменить. Получалось так, что Теперь они не только свидетели, но и участники, какого-то постыдного и неприличного действия. Они уже знали о расстреле людей в Останкино. Но то побоище можно было свалить на внутренние войска, на командира группы «Витязь» Лысюка и на командующего внутренними войсками генерала Анатолия Куликова. Здесь же, напуганный пролившейся кровью, Верховный главнокомандующий предлагал рубить головы непокорным стрельцам и холопам сообща. Хасбулатова и Руцкова в армии не любили. Первого за то, что, выстилая дорогу к власти Ельцину, тот какое-то время был рядом. А после повел линию на разрыв с президентом. Начал критиковать его политику, на глазах всего честного мира выразительно щелкнув себя по горлу, обвинять в пьянстве. Такое среди военных не приветствовалось. Уж если начал служить, то служи до конца. Или иди в отставку. Как и многие, генералы считали, что. Верховный Совет мешает президенту проводить реформы. А Руцкой, тот вообще был для них выскочкой, волею случая ставший вторым человеком в государстве. И вот на тебе, захотел стать президентом. Оставшихся в Белом доме депутатов они не воспринимали всерьез. Но ситуация приняла дурной оборот: в центре Москвы демонстрации, Белый дом, точно концлагерь, обнесен колючей проволокой, провинция готова выйти из-под контроля московской власти. Забрезжила русская смута, кровавая и беспощадная. Впервые в новейшей истории во внутренние разборки втягивали армию. Собравшиеся генералы открыто поддерживать то, с чем они были в душе не вполне согласны, не хотели. Кто заварил, пусть тот и расхлебывает.
— Решение принято, — констатировал президент. — В семь утра прибудут танки. Тогда и начинайте.
— Борис Николаевич, я соглашусь участвовать в операции, если у меня будет ваше письменное распоряжение, — подал голос Грачёв.
Опять возникла напряжённая тишина. У Ельцина появился недобрый огонёк в глазах. Он молча встал и направился к двери. Около порога остановился и подчеркнуто холодно посмотрел на Грачёва:
— Я вам пришлю письменный приказ… Нарочным.
Ожидая, когда от президента ему пришлют письменный приказ, Павел Сергеевич вспомнил девятнадцатое августа 1991 года. Он тогда командовал ВДВ, и был в курсе всех планов гэкачэпистов. В декабре 1990 года Горбачев, уезжая из страны, боясь переворота, — попросил министра обороны Язова ввести бронетехнику в Москву. Потом пришлось долго объяснять, что войска были подняты для уборки урожая. Но тогда довелось попотеть не ему, а начальнику штаба ВДВ Подколзину.
Утром девятнадцатого августа 1991 года в восемь часов зазвонил телефон. Грачев поднял трубку. На проводе был Ельцин.
— Как, разве вы еще… — Павел Сергеевич замялся…
— Против кого переворот, против меня или против Горбачева? — спросил Ельцин.
— Гэкачэпэ за сохранение СССР, — ответил Грачев.
— Значит, не против Горбачева, — разочарованно протянул Ельцин и положил трубку. Позже Павел Сергеевич не раз благодарил Бога, что не успел закончить фразу. А то быть ему, как и Язову, в Лефортово.
После разговора с Ельциным в то утро Грачев начал разыскивать посланного к Белому дому заместителя по боевой подготовке ВДВ генерала Александра Лебедя. Ему, как самому надежному, на кого Павел Сергеевич мог положиться, была поручена охрана Верховного Совета. Когда Лебедь вышел с ним на связь, Грачев потребовал, чтобы тот выехал в штаб ВДВ, чтобы согласовать дальнейшие шаги. И когда Лебедь появился в штабе, Павел Сергеевич разразился трехэтажным матом. В это же время Радио России оповестило, что генерал Лебедь расстрелян за переход на сторону демократов.
Лебедь вернулся к Белому дому 20 августа, видя, что вокруг Белого дома складывается нездоровая ситуация и нет приказа на штурм, Павел Сергеевич принял решение отвести войска от Белого дома. Бронетехника ушла под аплодисменты демократов. Были довольны все — и демократы, и Министерство обороны. Кровь не пролилась. Грачев понимал: отдай он приказ на штурм, все бы свалили на него, как было в Вильнюсе, Баку, Тбилиси. Но если бы такой приказ последовал, то Александр Лебедь, безусловно бы, его выполнил и стал бы не спасителем демократии, а ее душителем. Теперь ситуация повторялась. И вновь подставляли армию. Письменного приказа он так и не получил. Ельцин и здесь остался верен себе…
Уже под утро спецгруппа «Альфа» отказалась штурмовать Белый дом. Но Ельцин и Черномырдин уже решили идти ва-банк.
На рассвете четвертого октября в Москву вошли танки.
На другой день с утра каналы телевидения на весь мир транслировали трагедию, происходящую у Белого дома: репортажи «Си-Эн-Эн» о расстреле здания Парламента России из танков.
Ведущий программы «Русский дом» Александр Крутов с горечью констатировал: «Впервые с 1917 года на улицах Москвы произошла трагедия: русские стреляют в русских».
А ведущая «Си-Эн-Эн» в начале передачи бесстрастно, точно показывая для школьников учебный фильм, сообщила: «А теперь посмотрим, как русские будут стрелять в русских».
